Далеко-далеко, за семью пыльными туманами и тремя забытыми лестничными пролётами, висела в космосе крошечная планетка. Её название было длинным и усыпляющим: «Заброшенный Чердак имени Сломанных Качелей и Трёх Половиков».
Все тамошние пылинки были важными и сонными. Они лежали на старых комодах, дремали на пожелтевших простынях и считали, что лучший день — это когда никто не шевелится. Пылинки гордились своей основательностью. Иногда они позволяли себе чуть-чуть перекатиться на другой бок, но не больше.
А вот Тильда… Тильда была другой.
Тильда Пылинка родилась в луче света, который пробил дыру в старой шляпной коробке. Поэтому она с рождения была немножко золотистой и совершенно невыносимо танцевальной.
— Тильда! — шипела бабушка Пыль-Семёновна, когда солнечный зайчик подхватывал Тильду и начинал кружить её по чердаку. — Опля! Хорошие пылинки так не делают! Они лежат! Ле-жат! И стареют с достоинством!
— Но я танцую! — смеялась Тильда, описывая пируэт над ухом старого Храпуля Короедовича. — Смотрите, как красиво!
Храпуль Короедович был домовым, точнее — чердачным. Борода у него была из паутины, нос — как перезревшая клубничина, а спал он так громко, что половицы дрожали. Именно его храп и создавал на чердаке особый уютный ритм — «хра-пуль, хра-пуль, бу-бу-бу».
— Не шуми, — пробурчал Храпуль, не открывая глаз. — Ты мешаешь моему восьмому послеобеденному сну.
— Но сейчас утро! — возразила Тильда.
— Тем более, — сказал Храпуль и перевернулся на другой бок, придавив подушкой собственную бороду.
И всё бы шло своим чередом — пылинки спали, Храпуль храпел, солнечные лучи пробивались сквозь щели, — если бы однажды утром не случилось то, чего никто не ждал.
Чердак содрогнулся.
Сначала снизу донёсся странный звук: «Вжу-у-у-у-х». Потом — «Фыр-р-р-р». А потом лестница, ведущая на чердак, жалобно скрипнула, и в люке показалось нечто.
Нечто было огромным, пластмассовым и с огромным круглым ртом. У него был хобот, похожий на удава, и одно круглое, стеклянное, безжалостное око.
— Пылесос-великан! — ахнула Тильда.
Она слышала о нём страшные сказки: он приходит изниоткуда и засасывает всё подряд. На его родине, в Ванной Комнате, он уничтожил целую цивилизацию волосинок и пушинок.
Старые пылинки в ужасе сползлись в кучу под кроватью. Паутина натянулась, как струны.
— Спасайся кто может! — пискнула Пыль-Семёновна.
— Лежать! — гаркнул неожиданно проснувшийся Храпуль. — Лежать — и не дышать! Может, не заметит.
Но Пылесос-великан уже втянул в себя первый пробный воздух. Вжух! — и целый ковёр из пыли исчез навсегда в его чреве, где грохотал страшный мотор.
— Он убьёт наш Чердак! — крикнула Тильда. — Мы должны что-то сделать!
— Что мы можем? — заныли пылинки. — Мы всего лишь пыль. Нас легко вытереть, сдуть, засосать. Мы никто.
— А вот и нет! — Тильда взлетела на спинку старого кресла, которое помнило ещё динозавров. — Пока мы вместе — мы сила! Слушайте мой план!
И она зашептала.
План был безумным. Таким безумным, что даже Храпуль Короедович впервые за сто лет открыл оба глаза.
— Ты хочешь разбудить мебель? — прошептал он. — Мебель спит уже двести лет!
— А её надо разбудить! — Тильда сверкнула своими пыльными боками. — Кресло умеет скрипеть так, что стёкла трясутся. Комод умеет хлопать ящиками, как барабан. А старая этажерка — она же почти как катапульта!
— Безумие, — сказал Храпуль, но в его голосе послышалась нотка интереса. — Катапульта, говоришь?
Пока Пылесос-великан с наслаждением всасывал пласт вековой пыли из дальнего угла (и при этом довольно урчал), Тильда и Храпуль начали действовать.
Тильда подлетела к старому Креслу-на-трех-ножках и пощекотала его пружину своим крылышком (у пылинок есть крылышки, просто их никто не видит). Кресло вздрогнуло, чихнуло обивкой и пробурчало:
— Кто тут без очереди скрипит?
— Война! — крикнула Тильда. — Пылесос идёт! Просыпайся, брат!
Кресло крякнуло, размяло свои пружины — «дзынь-дзынь-бряк» — и село прямо на пути великана.
Пылесос не ожидал такого. Он ткнулся в кресло хоботом, но кресло не всасывалось. Оно было слишком старым и злым.
— Вр-р-р! — зарычал Пылесос. — Уступи дорогу, мягкотелый!
— А вот фиг! — ответило Кресло и так громко скрипнуло, что с полки слетела банка с гвоздями.
Тут подоспел Комод. Он жил на чердаке дольше всех и помнил ещё те времена, когда люди не вытирали ноги. Комод открыл свой верхний ящик — раз! — и выстрелил старой катушкой ниток прямо в глаз великану.
— Бух! — сказала катушка.
— Ой! — сказал Пылесос. — Моё единственное око!
Но он был не из трусливых. Он включил вторую скорость.
Вжу-у-у-у! — и катушку засосало вместе с нитками. Нитки намотались на внутренности Пылесоса, и он на секунду поперхнулся.
— Сейчас! Сейчас я вас всех! — прорычал он, отплёвываясь мотками.
Но Тильда уже вела следующую атаку.
— Храпуль! Подушка! Живо!
Храпуль Короедович, который проснулся окончательно и даже как-то повеселел, подбежал к старой подушке, что валялась в углу. Подушка была толстая, дырявая и давно мечтала стать облаком.
— Раз, два, три — лопни! — закричал Храпуль и вцепился в подушку своими паучьими зубами.
БА-БАХ!
Подушка лопнула как маленькое небо. И началось! Пух полетел белыми хлопьями, завихрился, закружился. Тильда подхватила сотни маленьких пушинок, и они вместе — пух и пылинки — устроили такое, чего Чердак не видел никогда.
Снежную бурю.
Настоящую. Вихревую. Белую-белую, как будто в комнате поселилась зима.
Пушинки били Пылесосу в око, лезли в хобот, забивали все щели. Пылесос кашлял, чихал, вращался на месте и наконец чихнул так сильно, что из него вылетела вся пыль, которую он засосал раньше.
— А-а-а-пч-хи-и-и! — прочихал он, и старая пыль вернулась на место, упав нежным дождиком.
Пылесос-великан замер. Его мотор жалобно всхлипнул. Он был побеждён пушинкой, пылинкой и старым храпом.
— Сдаюсь! — прогудел он и опустил хобот. — Я ухожу. Но вы всё равно мусор.
— А вот и нет! — раздался вдруг звонкий голос сверху.
Все подняли головы. В проёме крыши, куда раньше никто не заглядывал, сияло что-то фиолетовое. Это сияние спустилось вниз, и оказалось феей. Маленькой, с метёлочкой из крыльев стрекозы и в очках с увеличительными стёклами.
— Фея Чистюля Ультрафиолетовна! — ахнули пылинки. — Караул! Она нас всех вычистит!
Фея Чистюля была легендой. Говорили, что она ненавидит пыль лютой ненавистью. Говорили, что она вытирает пылинки одним взмахом руки. Но сейчас она смотрела не на пыль. Она смотрела в потолок.
— Тише, — сказала фея. — Ничего не трогайте.
Она подняла руку, и весь чердак погрузился в темноту. Только Тильда светилась своим золотистым светом.
— Смотрите, — тихо сказала Ультрафиолетовна и щёлкнула пальцами.
И тогда случилось чудо.
Тысячи пылинок, которые лежали на полу, на полках, на кресле и на старых книгах, вдруг засветились. Каждая по-своему: одна голубым, другая розовым, третья зелёным.
Оказалось, что расположение пылинок на чердаке в точности повторяло карту звёздного неба. Вот Большая Медведица — старая пыльная скатерть. Вот Полярная звезда — гвоздь в стене. А Тильда… Тильда была самой яркой точкой — маленькой сверхновой, танцующей в углу.
— Пылинки — это уснувшие звёзды, — сказала фея. — Вы не мусор. Вы карта. Без вас Вселенная забудет, куда ей плыть.
Пылесос-великан молчал долго. А потом развернулся и уполз обратно в Ванную Комнату. Больше его никто не видел.
Храпуль Короедович вытер слезу паутиной и сказал:
— А я всегда знал. Просто спать мешал.
Мебель успокоилась. Кресло снова заскрипело свою колыбельную. Комод закрыл ящики. А Тильда Пылинка сделала последний, самый красивый танец в луче заходящего солнца — медленный, звёздный, такой, от которого у всех пылинок заныло где-то внутри, но не от грусти, а от счастья.
С тех пор на Заброшенном Чердаке никто никого не вытирает. Пылинки лежат, но иногда — только иногда — они всё же танцуют. А Храпуль Короедович храпит так громко, что звёзды на небе подмигивают в ответ.
И если однажды вы увидите в луче солнца маленькую золотистую пылинку — знайте: это Тильда. И она вам улыбается.
Н.Чумак
