В городе, где дождь шёл чаще, чем в других местах, жила девочка Аврора. Она любила дождь. Особенно за то, что после него можно было надевать резиновые сапоги и прыгать в лужи, чтобы нарисовать на воде круги — маленькие жидкие солнца.
Однажды в мусорном баке, среди картонных коробок и прошлогодних календарей, она нашла зонт.
Он был старый. Очень старый. Настолько старый, что, казалось, помнил времена, когда люди ещё не придумали шнурки для ботинок и ели суп ложками, у которых только начинала расти ручка. Зонтище был чёрный, с поцарапанной деревянной ручкой, на которой кто-то вырезал странную надпись: «Если ты это читаешь — уже опоздал».
Аврора прочитала, пожевала нижнюю губу и решила, что «опоздать» можно только в одно место — домой к чаю с малиновым вареньем. А поскольку дома у неё никто не ждал с вареньем (мама была на работе, папа — в командировке, кота Васю — в ванне за то, что он стащил колбасу), опоздание отменялось. Она взяла зонт.
Дома Аврора долго рассматривала находку. Спицы-рёбрышки у зонта были не простые: на каждой болталось по металлическому колокольчику, но не такому, что звенит от ветра, а похожему на те, какими вызывают официанта в ресторанах. Правда, кто бы мог дозвониться из-под зонта в ресторан — оставалось загадкой.
Она сложила и раскрыла зонт пятнадцать раз. Ничего не случилось. Тогда она попробовала сделать это под струёй душа — вдруг магия требует влажности? Нет. Только кот Вася, сидевший на унитазе, одарил её взглядом, каким смотрят на тех, кто недостоин эволюции.
Аврора повесила зонт в прихожую и забыла о нём на целый месяц.
А месяц выдался странный. Дожди стали длиннее. По радио передавали, что над городом застыло облако-ленивец, которому лень улетать. Люди ходили сонные, дома запотели изнутри, и даже сахар начал растворяться в сахарнице от одной сырости.
И вот в последний день этого месяца Авроре приснился сон. Будто стоит она посреди океана в резиновых сапогах, а перед ней — огромный золотой колокол. Колокол звонит сам собой, и на каждый удар из воды выпрыгивает рыба с человеческими глазами. Рыбы кричат: «Тот, кто раскроет зонт в день, когда дождь идёт внутри, а не снаружи, — тот войдёт».
Аврора проснулась и поняла главное, от чего у неё замерло сердце прямо в груди — там, где оно обычно стучит. Дождь шёл внутри. Она чувствовала, как капли падают у неё под рёбрами, как текут по венам вместо крови, как собираются в маленькое озеро в животе.
Она никогда раньше не чувствовала дождь изнутри. Выхватила из прихожей старый зонт, разбежалась посреди пустой комнаты, где мокрый кот Вася спал на батарее, и — РАЗ! — раскрыла его.
Комнату разрезало пополам.
Не буквально, конечно. Стены остались целы. Но воздух вдоль невидимой линии расслоился на две половины: с одной стороны — синий, тяжёлый, как вода в океане, с другой — золотой, сухой, как песок в пустыне, где барханы разучились двигаться от скуки.
Аврора шагнула в золотую сторону. Зонт в её руке дёрнулся, заколокольчил, и она провалилась.
Она упала на мягкую землю. Вокруг было… странно. Не страшно, а именно странно. Небо напоминало перевёрнутое море — из него свешивались вниз рыбы, которые плавали среди облаков и иногда начинали петь. Каждая рыба пела разную ноту: одна — «до», другая — «ре», третья — звонкий шлепок, который не являлся нотой, но очень нравился уху.
Перед Авророй стояло три двери. Они не были прибиты к стенам, потому что стен не было. Двери стояли сами по себе, прислонившись к воздуху, как картины к мольберту. На первой двери висела табличка: «МИР НАОБОРОТ». На второй: «МИР ЗАБЫТЫХ ВОСПОМИНАНИЙ». На третьей: «МИР, ГДЕ НЕТ ПРАВИЛ, НО ЕСТЬ ОДНО ОГРОМНОЕ НО».
Аврора не любила выбирать по порядку. Она закрыла глаза, покружилась и ткнула зонтом в первую дверь. Та открылась сама, будто зонт был ключом.
Она шагнула в Мир Наоборот.
Там всё летало. Дома росли корнями вверх, люди ходили на руках, но это были не люди в привычном смысле — а прозрачные силуэты, внутри которых прыгали маленькие огоньки. Огоньки пищали. Писк был похож на тот, которым в её мире пищат игрушки в ванной, когда их сжимаешь мокрыми пальцами.
В центре города летал огромный диван. На диване сидел мальчик лет десяти с огромной бородой. Борода свисала до пола (или до неба — Аврора уже путалась), и мальчик расчёсывал её вилкой.
— Ты кто? — спросила Аврора.
— Я — Время наоборот, — ответил мальчик старческим голосом. — Здесь я расту в прошлое, а в будущее — уменьшаюсь. Хочешь посмотреть, как течёт вспять твоя жизнь?
Он щёлкнул пальцами, и перед Авророй побежали картинки. Только не вперёд, а назад. Сначала она увидела, как мама уходит на работу (только шагала задом наперёд). Потом — как она ест кашу, но каша вылетает изо рта обратно в тарелку целой горкой. Потом — как она падает с велосипеда, но коленка заживает до того, как ударилась.
Ей стало смешно и грустно одновременно. Так смешно-грустно, как бывает, когда съешь целую банку солёных огурцов и понимаешь, что это была последняя.
— Спасибо, — сказала Аврора, — но я пойду дальше. В моём мире время течёт как река. А здесь оно похоже на лужу — в ней можно стоять бесконечно, но в ней не уплывёшь.
Мальчик с бородой заплакал огоньками. Огоньки вылетали из его прозрачного тела и превращались в мотыльков. Мотыльки улетали вверх-вниз (Аврора так и не поняла, где здесь верх) и исчезали в рыбах, которые пели «ми».
Аврора вышла обратно к трём дверям. На часах (у неё были наручные часы с котиком) прошло всего три минуты. А казалось — целый вторник со всёрми его уроками и переменами.
Она открыла вторую дверь — Мир Забытых Воспоминаний.
Там пахло бабушкиным чердаком, старыми фотографиями и тем утром в детском саду, когда ты потерял рукавичку и плакал, а потом нашёл её в кармане куртки, потому что она там всё время была, просто ты забыл. Воспоминания летали в воздухе маленькими клочками бумаги. Каждый клочок был белый, но стоило до него дотронуться — он вспыхивал цветом.
Аврора потрогала одно воспоминание. Оно вспыхнуло зелёным, и она увидела, как трёхлетняя она пытается поймать бабочку из салфетки. Бабочка не летала, но тогда ей казалось — летает.
Потом — красное. Как она разбила мамину вазу и сказала, что это Вася. А Вася сидел в углу и не возражал, потому что коты вообще не умеют возражать, они только умеют мстить — и потом две недели гадил в её тапки.
Потом — синее. Очень синее. Когда она в пять лет впервые потерялась в торговом центре и стояла посреди эскалатора, а эскалатор увозил её вниз, а она думала: «А там, внизу, правда есть крокодилы?» И до сих пор не знала ответа.
— Ничего не забирай с собой, — прошептал кто-то из темноты. — Каждое забытое воспоминание хочет вернуться. Но если ты его возьмёшь — оно станет твоим навсегда. А чужие воспоминания тяжелее собственных.
Аврора оглянулась. Говорила стена. У стены была пасть, похожая на картофелину с глазами. Стена моргала и шевелила углами.
— А чьи это воспоминания? — спросила Аврора.
— Всех, кто когда-либо забывал. Твои, в том числе, которые ты забыла забыть. Видишь вон ту серую тучку в углу? Это день, когда ты хотела научиться свистеть, свистела целый вечер, а наутро забыла, что вообще умеешь свистеть. Теперь ты не свистишь, хотя умеешь.
Аврора попыталась свистнуть. И ничего не вышло.
— Здорово, — сказала она не очень радостно. — А можно вернуть?
— Нельзя, — ответила стена. — Забытое можно только оплакать. Или забыть снова. Но если ты забудешь во второй раз — оно станет таким маленьким, что поместится в муравья, а муравьи не носят чужих воспоминаний, у них своих полно.
Аврора вышла из мира забытых воспоминаний, и в кармане у неё тихо звякнуло. Она засунула руку — и нашла там зелёный клочок бумаги. Значит, одно воспоминание всё же прилипло. Хорошо, если это было про бабочку, а не про вазу.
Третья дверь — Мир, Где Нет Правил, Но Есть Одно Огромное НО.
Здесь вообще не было гравитации. Аврора парила в воздухе, и зонт раскрылся сам собой. Колокольчики зазвенели так громко, что рыбы в небе над другими мирами сбились и начали петь все ноты одновременно — получился аккорд, похожий на вкус жареного мороженого.
— НО! — раздался голос. Он шёл ниоткуда и отовсюду. Как если бы сам воздух решил стать диктором на радио. — НО состоит в том, что здесь всё сбывается, но через раз. То есть если ты загадаешь шоколадку — она появится, но растает, прежде чем ты успеешь её съесть. Если ты загадаешь, чтобы у кота Васи выросла вторая голова — она вырастет, но будет думать, что она собака, и гавкать. Если ты загадаешь…
— А что, если я загадаю вернуться домой? — перебила Аврора.
— О! — Голос замялся. — Это НО номер девятьсот сорок семь. Вернуться домой можно, но только если ты принесёшь из каждого мира по одной капле. Из первого — каплю обратного времени. Из второго — каплю забытого звука. Из третьего — каплю того, что не имеет названия.
Аврора задумалась. Каплю обратного времени она могла бы взять из бороды мальчика — там точно что-то капало, когда он плакал огоньками. Каплю забытого звука… наверное, это должен быть звук, которого никто никогда не слышал. Например, как растёт трава или как кот Вася думает о смысле жизни (скорее всего, там тишина с перерывами на «где колбаса?»). А вот третье… капля того, что не имеет названия.
Она закрыла глаза и нащупала внутри себя то место, куда упал первый внутренний дождь ещё сегодня утром. Капля там всё ещё висела — не падала, не высыхала. Она была похожа на маленькую дрожащую звезду. У неё не было цвета, запаха, вкуса. У неё вообще ничего не было, кроме того, что она — просто есть.
— Вот она, — прошептала Аврора и вынула из груди каплю.
Голос замолчал. Даже рыбы прекратили петь. Тишина стала такой плотной, что её можно было повесить на стену вместо ковра.
А потом зонт закрылся сам. И Аврора оказалась в своей комнате. Кот Вася сидел на батарее, мокрый и недовольный, потому что за окном лил дождь — обычный, снаружи. Но внутри у Авроры больше не капало. Там теперь рос маленький сад из того, что она увидела.
Утром она проснулась и первым делом свистнула. Получилось. Значит, серый клочок воспоминаний, который прилип к ней в кармане, был именно про свист. Или капля без названия вернула ему голос. Или просто маргариновая среда.
Зонт она повесила обратно в прихожую. Только теперь на ручке появилась новая надпись, которая перекрывала старую: «Если ты это читаешь — ты ещё не всё потерял».
Аврора взяла фломастер и дописала снизу своим корявым детским почерком: «И вообще, бери зонт в дождливый день. Но сначала проверь, откуда идёт дождь — снаружи или внутри».
С тех пор, когда в городе шёл дождь, девочка выходила на улицу, раскрывала над головой чёрное небо на палке и улыбалась. Колокольчики больше не звонили — своё они отзвенели. А может, просто ждали нового особенного дня. Потому что старый зонт, как и любая настоящая вещь, никогда не рассказывает всей своей тайны сразу. Он приберегает главное для того, кто готов его услышать.
И однажды, в самую длинную лужу года, когда дождь снова пойдёт внутри, Аврора раскроет зонт ещё раз. Или кто-то другой. Например, ты.
Н.Чумак
