Тишина над бескрайним бирюзовым полотном нарушалась лишь ровным, убаюкивающим гулом двух мощных двигателей Pratt & Whitney. Солнце, висевшее почти в зените, заливало кабину «Локхид Электра» слепящим светом, от которого не спасали даже тонированные очки. Внизу, насколько хватало глаз, простирался Тихий океан — величественный, равнодушный и пугающе пустой. Амелия Эрхарт, откинувшись в пилотском кресле, привычным движением поправила ларингофон и бросила быстрый взгляд на карту, зажатую под плексигласом планшета. Палец в легкой кожаной перчатке скользнул по линии маршрута. Лиэ, Новая Гвинея, остался далеко позади. Впереди, где-то за горизонтом, затерялся крошечный остров Хауленд — точка в две мили длиной, их единственный шанс на дозаправку в этом безмолвном водном аду.
Рядом, в правом кресле второго пилота, штурман Фред Нунан колдовал над своими приборами. Его лицо, покрытое каплями пота, было сосредоточенным и мрачным. Секстант, выставленный в открытый блистер фонаря кабины, ловил солнечные лучи, но Нунан не выглядел довольным. Амелия заметила, как он в третий раз перепроверяет расчеты, сверяясь с хронометром, и снова хмурится.
— Проблемы, Фред? — спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал бодрее, чем она себя чувствовала. После почти двадцати часов полета усталость тяжелым свинцом разлилась по всему телу, но позволить себе слабость она не могла. Не здесь. Не сейчас.
— Звезды были не слишком благосклонны прошлой ночью, — отозвался Нунан, не отрываясь от карты и логарифмической линейки. — И радио… эти низкие частоты ни к черту. Я не могу понять, слышат ли они нас. Последний сеанс связи с «Итаской» был нечетким. Они должны были уже давать нам пеленг, но эфир молчит.
Амелия перевела взгляд на частотомер радиостанции. Они договорились с кораблем береговой охраны «Итаска», ждавшим их у рифов Хауленда, о конкретном графике. Каждые полчаса она выходила на связь на частоте 3105 килогерц, запрашивая погоду и передавая сводки. Но атмосфера сегодня словно играла с ними злую шутку. Свист и треск статических разрядов забивали динамик непрерывным шипением, изредка прорываясь обрывками морзянки, которую Нунан, увы, так и не освоил в совершенстве.
Амелия сжала штурвал, чувствуя, как стальная махина, нагруженная топливом под завязку, тяжело переваливается с крыла на крыло в легкой турбулентности. Где-то там, внизу, под толщей воды в четыре мили, покоились тайны, которые океан не собирался отдавать. Она отогнала непрошеную мысль. Вместо этого в голове всплыли картинки прошлого: белый, как первый снег, биплан «Canary», на котором она впервые поднялась в воздух на авиашоу в Торонто в 1918-м. Тот самый момент, когда она, медсестра-доброволец, смотрела на пилотов-трюкачей и поняла: ее место там, наверху. Земля с тех пор стала для нее лишь местом вынужденных остановок.
Именно это чувство свободы гнало ее через Атлантику в 1932-м, когда она стала первой женщиной, в одиночку пересекшей океан по воздуху, посадив свой красный «Вега» на пастбище в Северной Ирландии. «Линди Леди» — окрестили ее газеты, хотя сама Амелия терпеть не могла это сравнение с Линдбергом. Она была Амелией Эрхарт, и ее путь был уникален. Тогда, стоя по колено в мокрой от росы ирландской траве, она поняла, что лимитов для человеческого духа не существует. Теперь этот дух бросил вызов всему земному шару.
Кругосветка. Двадцать девять тысяч миль. Мечта, превратившаяся в опасную реальность. Первая попытка закончилась аварией на Гавайях, когда при взлете с грунтовой полосы перегруженный самолет повело вправо, и шасси подломилось. Все тогда говорили: «Остановись, это знак». Но для Амелии это было не поражение, а лишь досадная заминка. Она вернулась в Калифорнию, восстановила самолет по чертежам, и теперь они шли с востока на запад, обогнув Африку, Индию и Юго-Восточную Азию.
Сейчас, когда до финиша в Окленде оставалось всего три этапа — Хауленд, Гонолулу и Сан-Франциско, — напряжение достигло пика. В баках оставалось топлива примерно на четыре-пять часов полета. Они должны были уже увидеть полосу прибоя. Но под крылом была лишь ровная, сверкающая на солнце рябь океана.
— «Итаска», я Эрхарт. Прием, — произнесла Амелия в микрофон на частоте 3105. — Нахожусь в расчетной точке. Высота тысяча футов. Облачность переменная. Жду ваших сигналов.
В динамике что-то щелкнуло, раздался отдаленный, искаженный голос, тонущий в вое помех. Нунан прижал наушник рукой, пытаясь разобрать слова.
— Черт, они нас слышат! Но мы их — почти нет, — он резко выдохнул. — Они говорят о каком-то пеленге, но я не могу разобрать цифры. Кажется, они пытаются передавать на семь с половиной тысяч, а наш приемник на эту частоту не настроен должным образом. Антенна… слишком короткая.
Проблема была глубже. Передающая антенна «Электры», натянутая от фюзеляжа к хвосту, была оптимизирована для других частот. Фактически, их радиосвязь была полудуплексной и критически уязвимой. Амелия вдруг остро ощутила, как самоуверенность современной авиации разбивается о примитивные физические ограничения технологий. Они могли лететь со скоростью двести миль в час, но не могли услышать голос с корабля, находящегося прямо под ними.
Она снова нажала на тангенту:
— «Итаска», я Эрхарт. Вас слышу слабо. Прошу передавать длинными тире для пеленгатора. Дайте звук погромче на 3105.
— Миля за милей топливо уходит, — пробормотал Нунан, глядя на указатель уровня горючего. Амелия знала, что он имеет в виду. Каждая потерянная минута в поисках острова шириной в полторы мили и длиной в полмили — это не просто нервы. Это смертный приговор в металлической оболочке.
Они снизились до пятисот футов. Амелия до боли в глазах вглядывалась в горизонт. Дымка, предательская утренняя дымка, смешивалась с низкой облачностью, создавая эффект зеркала, в котором небо сливалось с водой. Никакого «разрыва», никакой темной полоски суши.
— Фред, курс! — ее голос прозвучал резче, чем она хотела.
— По расчетам — градус сто пятьдесят семь. Но ветер мог измениться ночью, я не мог взять пеленг солнца раньше, — Нунан отбросил карандаш и потер воспаленные глаза. — Мы где-то в районе острова. Я уверен в линии положения. Мы прошли по «линии солнца». Хауленд где-то здесь, строго под нами или в радиусе десяти миль, но куда грести — я не знаю. Точность мертвого счисления на таком плече — плюс-минус двадцать миль.
В эфире снова прорезался голос «Итаски». На этот раз радист на корабле, отчаявшись пробиться голосом, перешел на ключ. Морзянка пронзительно запищала в наушниках. Амелия могла разобрать только отдельные буквы, она не была радистом. Нунан напрягся, пытаясь уловить ритм, но ему нужен был не просто сигнал, а пеленг в телефонном режиме.
Напряжение в кабине сгущалось. Воздух, и без того спертый, казалось, стал вязким. Амелия почувствовала, как где-то в желудке зарождается холодный, липкий страх, который она немедленно подавила усилием воли. Она — капитан. Она — лицо этого полета. Джордж Палмер Патнэм, ее муж и импресарио, устроил бы из этой драмы великолепное шоу, но сейчас шоу закончилось. Осталась только голая, пульсирующая реальность.
Она вспомнила свой первый визит в Нью-Йорк после трансатлантического триумфа. Парад из бумажных лент, море цветов. Тогда она сказала репортерам: «Самый трудный момент — это решение действовать. Остальное — просто упорство». Упорство сейчас было единственным топливом, помимо того, что заканчивалось в баках.
— Поднимаюсь до тысячи, — скомандовала она, потянув штурвал на себя. — Там обзор лучше. И передай на «Итаску», пусть дают полную мощность на передатчик. Пусть передают непрерывно.
Самолет нехотя полез вверх. Поднявшись, Амелия увидела то, чего боялась. Сплошная стена кучевых облаков на западе закрывала все небо. Если Хауленд под этими облаками, у них просто не хватит времени на заход с разных направлений. Топливомер показывал чуть больше половины бака. Двигатели пели свою ровную, мощную песню, но теперь эта песня звучала как колыбельная.
Они кружили уже больше часа. Радиокомпас, старый, проверенный радиокомпас, должен был указать направление на береговой маяк «Итаски». Но он молчал, стрелка лениво покачивалась без всякой логики. Дело было в диапазоне. Корабельный маяк вещал на частоте, которую их приемник, возможно, не захватывал из-за несовпадения с бортовой рамочной антенной. Ошибка в планировании связи, допущенная перед вылетом, теперь разворачивалась в небесах чудовищной трагедией.
Амелия сняла перчатки и провела ладонями по лицу, стирая пот. Она была женщиной, которая привыкла к порядку в статистике и хаосе погоды. Она верила в науку. Ее отец был юристом, страдающим от алкоголизма, и с детства она научилась полагаться только на себя и на точные факты. Но сейчас факты говорили одно: их нет на карте. Они призраки, летящие над водой.
— Еще пятнадцать минут поиска на этом газе, потом уходим на резервный план, — произнесла она.
— Резервный план? — Нунан поднял бровь. — Это какой? Острова Феникс?
— Они где-то к юго-востоку. Если не найдем Хауленд в ближайшие минуты, ложимся на курс сто пятьдесят и идем до первого пятна суши. Гарднер, Маккин, Каронделет… где-то там.
Это было отчаянное решение. Гидрографические карты того района были неточны, рифы коварны. Посадить тяжелую «Электру» на узкую полосу пляжа или, хуже того, на рифовую отмель — почти гарантированная катастрофа для шасси и фюзеляжа. Но это давало шанс на выживание. По крайней мере, ты умираешь не в воздухе, захлебнувшись тишиной, а на твердой земле.
В эфир прорвался отчаянный вой сирены. Это «Итаска» пыталась привлечь их внимание акустически, включив корабельную сирену в открытый микрофон. Звук, искаженный эхом и помехами, походил на крик раненого зверя. Амелия слушала его несколько секунд, затем выключила динамик. Этот звук дезориентировал. Он был везде и нигде одновременно.
Тишина в кабине стала абсолютной, лишь гул двигателей наполнял пространство. Амелия посмотрела вниз. Океан перестал казаться красивым. Теперь это была бесконечная, бездушная топь. Глубина здесь достигала четырех с половиной километров. Если они упадут туда, их никогда не найдут. Эта мысль не была пораженческой, просто констатацией факта. Она прожила жизнь, полную фактов.
Факты: она была десятым президентом организации «Девяносто девять» — клуба женщин-пилотов. Она дружила с первой леди Элеонорой Рузвельт и даже однажды тайком прокатила ее на самолете, нарушив протокол Секретной службы. Факт: ее кожаная летная куртка пахла маслом и одеколоном «Шанель». Факт: она любила Джорджа, несмотря на его коммерческий зуд, потому что он верил в ее миссию. Факт: сейчас у них осталось топлива на полчаса безопасного полета с запасом для маневрирования.
— Фред, — позвала она спокойным, почти будничным голосом. — Начинаем снижение. Будем идти на высоте двести футов. Смотри в оба. Я буду вести машину, ты — океан.
— Договорились, — Нунан достал бинокль. Его спокойствие было профессиональной маской, но Амелия знала, что он прекрасно понимает расклад. Без пеленга они слепы. Слепее, чем летучие мыши в пещере.
Прошло еще двадцать минут. Солнце сместилось, тени облаков удлинились. Надежда увидеть дым «Итаски» или сам остров таяла с каждой пройденной милей. Теперь Амелия летела строго по прямой на юго-восток, подчиняясь интуиции и смутным расчетам. Нунан определил, что группы островов должны быть южнее.
Внезапно в разрыве облаков мелькнула изумрудная зелень.
— Земля! — крикнул Нунан, прижимаясь к блистеру.
Сердце Амелии совершило кульбит. Она резко довернула штурвал. Под ними, словно изумрудная брошь на голубом бархате, показался атолл. Лагуна, окруженная кольцом рифов, длинная полоса пляжа и темно-зеленые кроны панданусов. Это был не Хауленд. Хауленд был низким, плоским, с одинокой полосой и маяком, а этот остров был диким, необжитым, с крутыми обрывами и непроходимой растительностью.
— Это Гарднер, — уверенно сказал Нунан. — Никаких сомнений. Большой, пустынный. Рифы к северу.
— Лучше, чем вода, — отрезала Амелия, выполняя круг для оценки обстановки.
Она осмотрела атолл. Прилив обнажил широкую рифовую платформу с южной стороны лагуны. Воды было мало, обнажился ровный коралловый стол, на который набегали легкие волны. Если посадить машину брюхом на эту платформу, самолет не уйдет под воду мгновенно и его не разобьет о скалы. Это даст им время выбраться.
Амелия пересчитала топливо. Его хватало минут на десять-пятнадцать работы двигателей на малом газу. Она заглушила левый двигатель для экономии. «Электра» стала тяжелее в управлении, но продолжала держаться в воздухе на одном моторе. Амелия знала эту машину как себя. Она помнила совещание с Келли Джонсоном, молодым инженером «Локхид», который дорабатывал машину. «Никаких лишних деталей», — просила она. Сейчас каждый лишний болт мог стать причиной гибели.
Она развернула самолет против ветра. Внизу расстилалась подводная структура рифа — чередование темных пятен кораллов и яркого бирюзового песка. Эрхарт оценила поверхность. Она была мокрой, блестящей, но ровной, почти как взлетная полоса в Майами.
— Держись крепче, Фред. Шасси я убирать не буду. Просто сядем на брюхо, пусть риф съест удар.
— Понял, — Нунан отстегнул планшет и пристегнул привязные ремни так туго, что побелели костяшки пальцев. — Давай, Эми.
Она всегда просила называть ее «Эми» только самых близких, но сейчас, в шаге от вечности, формальности рухнули. Амелия Эрхарт выровняла машину, чувствуя, как ветер борется с элеронами. Нос самолета был высоко задран. Она собиралась коснуться поверхности на минимально возможной скорости, свалив самолет буквально на грани потери управления.
Заходя на посадку, она краем глаза заметила огромную тень, скользнувшую под водой справа по борту. Акула или скат, испуганный шумом. Океан жил своей жизнью и не заметил бы их исчезновения.
Земля стремительно приближалась. Сто футов. Пятьдесят. Двадцать. Амелия плавно потянула штурвал на себя, гася скорость. Самолет клюнул носом, но она удержала его. Фюзеляж с душераздирающим скрежетом вспорол мелководье. Удар был страшным. Металл закричал, хвост задрался вверх, но тут же шлепнулся обратно, подняв тучу брызг и песка. Правый двигатель, задетый кораллом, тут же заглох, выбросив облако пара. Тишина, наступившая вслед за грохотом, казалась оглушительной. Только шипение остывающего металла и плеск волн о борт разбитого корабля.
Амелия на секунду потеряла ориентацию. Тело болело от рывка привязных ремней. Кровь стучала в висках. Повернув голову, она увидела, что кабина перекошена, лобовое стекло треснуло паутиной, но выдержало. Нунан висел на ремнях, тряся головой.
— Ты цел?!
— Кажется… да, — простонал он. — Быстро наружу, пока не затянуло на глубину!
Они выбили форточки, потому что дверь заклинило. Амелия выбралась первой, ступив по пояс в прохладную, кристально чистую воду. Риф был скользким, ноги в легких ботинках тонули в песке между обломками кораллов. Она обернулась на свое детище. «Локхид Электра», чудо авиационной техники, стоял на брюхе, изогнувшись противоестественным образом. Крылья были целы, но фюзеляж треснул в хвостовой части.
Нунан скатился с плоскости крыла в воду. Они стояли вдвоем на рифе, как потерпевшие крушение утопического острова. Атолл молчал. Только ветер шумел в кронах пальм.
Первые часы на острове прошли в лихорадочном вытаскивании припасов. Аварийный набор, два спальных мешка, галеты, шоколад, запас пресной воды в жестяных банках. К счастью, лагуна кишела рыбой и моллюсками, которых можно было собирать прямо у ног. Амелия развела костер на пляже, используя авиационный бензин, вытекший из поврежденных баков, как запал.
И вновь потянулись часы. Только теперь они были наполнены иным содержанием: ожиданием. Нунан регулярно запускал двигатель правого мотора, не поврежденный так сильно. От генератора питалась радиостанция. Кое-как настроив передатчик, Нунан посылал в эфир призывы о помощи на аварийной частоте 500 килогерц. Но ответом была тишина. Антенна, натянутая между двумя кокосовыми пальмами, оказалась слишком низкой и слабой.
Амелия смотрела на океан. Где-то там была «Итаска». Где-то там был флот, поднятый по тревоге ее мужем. Но они были невидимкой. Их не видели ни корабельные радары, ни самолеты, начавшие прочесывать океан спустя сутки. «Электра» стояла на рифе, но ее крылья, выкрашенные в стандартный цвет, сливались с бликами волн с высоты.
Дни складывались в бесконечный, монотонный ритм. Утро, сбор воды из самодельных конденсаторов, рыбалка с острогой, вечернее дежурство у приемника. Нунан, измотанный дизентерией из-за плохой воды, слабел. Его лицо осунулось, глаза глубоко запали. Амелия чувствовала, как и ее собственное тело сдает позиции, но разум оставался острым. Она не позволяла себе распускаться. Она вела дневник, записывая хронологию событий огрызком карандаша на полях аэронавигационных карт.
«2 июля. День 1. Мы сели на риф. Повреждены, но живы. Нужна вода.
5 июля. День 4. Слышим гул самолетов. Слишком высоко. Они не видят нас. Не слышат. Жгли покрышки, дым сносило ветром в сторону океана.
10 июля. День 9. Фред очень слаб. Я почти не сплю, караулю эфир. Мы делаем все…
