Татарская народная сказка «Три дочери»
Давным-давно, когда горы были ниже, а реки — шире, жила в одном ауле добрая женщина. Было у неё три дочери, одна другой краше. Лица их были подобны светлой луне в ночи, а станом они были быстры, словно горные ласточки. День и ночь трудилась бедная мать, не покладая рук: и пряла, и ткала, и в поле работала, и за скотиной ходила — всё ради того, чтобы накормить, одеть да обуть своих ненаглядных дочерей. И выросли дочери на радость матери — скромные, работящие да пригожие.
Время бежало, словно вода в горной реке. Одна за другой выпорхнули дочери из родительского гнезда, вышли замуж за хороших джигитов и разъехались по разным городам. Осталась мать в своём домике одна-одинёшенька. Лишь рыжая белочка, что жила в дупле старого дуба у околицы, каждый день навещала старушку — то орешков принесёт, то просто посидит рядышком, послушает её тихие песни.
Прошло три долгих года. И случилось так, что тяжко заболела старуха-мать. Лежит она на своей постели, сил нет даже воды испить. И решила она послать за дочерьми. Выглянула в окошко, а там белочка рыжая на ветке сидит.
— Белочка-белочка, — прошептала мать пересохшими губами. — Сослужи мне службу, дружок верный. Слетай к моим дочерям, скажи, что плоха я совсем. Пусть поспешат ко мне, попрощаться хочу с ними перед дальней дорогой.
Встрепенулась белочка, хвостиком рыжим махнула и помчалась быстрее ветра. Первым делом прибежала она к старшей дочери. А та в своём богатом доме сидит, тазы медные до блеска начищает. Увидела белочку, нахмурилась:
— Ой, белочка, — говорит, не отрываясь от работы. — Слышала я, что матушка захворала. Да только не могу я сейчас к ней идти — видишь, тазы не чищены. Негоже, если гости увидят, что у хозяйки посуда не блестит. Вот закончу, тогда, может, и соберусь.
Рассердилась тут белочка, глазками своими чёрными сверкнула:
— Ах так! Тазы тебе дороже матери родной? Так будь же ты с ними вовек неразлучна!
И только она это вымолвила, как медные тазы сами собой подпрыгнули и накрепко обхватили старшую дочь — один сверху, другой снизу. Превратилась неблагодарная дочь в большую неповоротливую черепаху. И по сей день таскает она на себе свой тяжкий панцирь, словно те самые тазы, с которыми не захотела расстаться.
Побежала белочка ко второй, средней дочери. А та в своей светлице сидит, челнок так и мелькает в руках — холсты к ярмарке ткёт. Постучалась белочка в окошко, передала печальную весть.
— Ох, белочка! — отвечает средняя дочь, не отрываясь от ткацкого станка. — Беда-то какая! Я бы сейчас же к матушке побежала, да никак не могу — купцы ждут моего товара. Вот закончу холсты, продам на базаре, тогда уж и проведаю.
Ещё пуще прежнего рассердилась белочка:
— Ткать ты, видно, будешь всю жизнь, ни минуты покоя не зная! Так и быть по сему!
В тот же миг обратилась средняя дочь в паука. С тех пор вечно висит паук в своём углу и без устали тянет, тянет свою бесконечную паутину, словно тот холст, что был ей дороже матери.
Со всех ног помчалась белочка к младшей дочери. А та в ту пору тесто в большой кадке месила — хлеба собралась печь. Едва заслышала она в окошко стук и увидела запыхавшуюся белочку, как тотчас всё поняла. Ни слова не говоря, бросила она кадку, даже рук от теста обтереть не успела, выскочила из дома и побежала быстрее ветра к матери своей родимой. Бежит, а по щекам слёзы катятся, с мукой белой смешиваются.
Прибежала младшая дочь к старой матери, упала на колени у её постели, обняла крепко и заплакала:
— Прости меня, матушка, что далеко живу! Прости, что не чуяло моё сердце твоей беды! Никогда больше тебя одну не оставлю!
Улыбнулась старая мать сквозь слабость, погладила дочь по голове и молвила:
— Не плачь, дитятко. Одно твоё прикосновение дороже мне всех лекарств на свете.
А белочка стояла рядом и смотрела на них добрыми, влажными глазами. И сказала она младшей дочери такие слова:
— За доброе сердце твоё, за любовь к матери, за то, что, не раздумывая, бросила все дела и примчалась на помощь, быть тебе благословенной во веки веков! Живи долго и счастливо, приноси людям радость и сладость, и пусть люди платят тебе любовью, и детям твоим, и внукам, и правнукам.
И правда, младшая дочь выходила мать, подняла её на ноги. Жила она после того долгую и добрую жизнь, и все вокруг любили и почитали её. А когда пришёл её срок покинуть этот мир, не умерла она, а обратилась в золотую пчёлку. Всё лето день-деньской летает та пчёлка по лугам и садам, собирает сладкий нектар и носит его людям. Даже сейчас, если приглядеться, можно заметить, что передние лапки у неё будто бы вечно в муке — словно память о том, как когда-то она, не раздумывая, бросила всё и побежала к самому родному человеку.
А зимой, когда всё вокруг цепенеет от стужи, спит золотая пчёлка в тёплом улье, и снится ей родной дом, добрая матушка да рыжая белочка-заступница. И снится ей, что все дочери на свете помнят один простой закон: нет на земле ничего дороже материнской любви, и нет греха страшнее, чем забыть ту, что подарила тебе жизнь.
Тут и сказке конец, а кто слушал да на ус намотал — тому мёда полную кадку!
