Страны ЕС вновь предлагают использовать замороженные российские активы

В европейских столицах вновь зазвучали голоса, призывающие пересмотреть судьбу суверенных российских активов, замороженных на счетах западных финансовых институтов. Тема, казалось бы, ушедшая на второй план под давлением более насущных экономических проблем, вернулась в повестку с новой силой. Причина проста и прагматична: усталость от затянувшегося конфликта, растущие бюджетные дефициты и поиск устойчивых источников финансирования для восстановления разрушенной инфраструктуры и военных поставок. Однако за кажущейся простотой решения скрывается сложнейший клубок юридических, политических и репутационных противоречий, распутать который без серьезных последствий для мировой финансовой архитектуры едва ли возможно.

Архитектура заморозки: масштаб и география проблемы

Для понимания остроты дискуссии необходимо осознать масштаб средств, о которых идет речь. После начала специальной военной операции на Украине страны «Большой семерки» и Евросоюз заморозили активы Центрального банка России, номинированные в иностранной валюте и размещенные в западных юрисдикциях. Речь идет о сумме, оцениваемой приблизительно в 260–300 миллиардов евро. Львиная доля этих средств — облигации государственного займа, депозиты и наличные остатки — хранится в депозитарии Euroclear, расположенном в Брюсселе. Бельгия, сама того не желая, стала ключевым «хранителем» этих колоссальных резервов, что накладывает на нее особую ответственность и создает уникальные риски.

Помимо активов Центробанка, существуют и частные средства: заблокированные счета, яхты, недвижимость и доли в компаниях, принадлежащие лицам, попавшим под персональные санкции. Их оценка еще более размыта, а юридическая судьба — еще более туманна. Но именно суверенные резервы, как наиболее ликвидный и значимый пул капитала, являются главной целью для тех, кто ищет ресурсы.

Проблема в том, что сами по себе «замороженные активы» — это не однородная масса денег, которую можно безболезненно «перелить» на нужды восстановления. Это сложный конгломерат финансовых инструментов с разной степенью волатильности, сроками погашения и купонными выплатами. Уже сейчас, пока активы находятся под арестом, они продолжают генерировать доход. Доход от реинвестирования купонов и погашения облигаций — это те самые «чрезвычайные доходы» (windfall profits), о которых так много говорят в последние два года. По оценкам Euroclear, только за 2023 год объем таких доходов составил около 4,4 миллиарда евро, а в 2024 году эта цифра может вырасти до 5 миллиардов. И вот здесь проходит первый рубеж спора.

От конфискации доходов к конфискации тела актива

Европейский союз уже сделал первый шаг, который казался немыслимым в начале конфликта. Весной 2024 года был утвержден механизм, позволяющий направлять прибыль, полученную от реинвестирования замороженных российских суверенных активов, на поддержку Украины. Юристы Еврокомиссии нашли изящную формулу: сам по себе капитал (тело активов) остается неприкосновенным — он, согласно международному праву, продолжает принадлежать России. Однако прибыль, возникающая как бы «сама по себе» в результате финансовых операций депозитария, рассматривается как нечто отдельное, не являющееся суверенной собственностью РФ. Это позволило обойти прямой запрет на экспроприацию, но правовая конструкция остается хрупкой и оспоримой.

Теперь же разговор идет о большем. В кулуарах брюссельских институтов и на последних саммитах министров финансов стран ЕС все чаще звучит предложение: а почему бы не использовать не только проценты, но и сам основной массив замороженных резервов для выпуска облигаций, обеспеченных этими активами? Или же предоставить Украине кредит, залогом по которому выступят российские деньги? Секретариат Европейского совета совместно с Европейской комиссией готовит юридическое заключение, пытаясь нащупать почву для легитимизации столь радикального шага.

Причины нового всплеска инициативы прагматичны. Процесс выделения финансовой помощи Украине буксует. Соединенные Штаты, являющиеся крупнейшим донором, демонстрируют признаки политической турбулентности, и гарантировать многолетнее финансирование на прежнем уровне становится все сложнее. Европа, несмотря на громкие заявления о поддержке «столько, сколько потребуется», также сталкивается с внутренними проблемами: инфляцией, стагнацией промышленности, протестами фермеров и недовольством избирателей ростом расходов на оборону. В этой ситуации искать средства в обход собственных налогоплательщиков — политически соблазнительное решение.

Юридический тупик: суверенный иммунитет против политической воли

Однако между политическим желанием и юридической реальностью лежит пропасть. Ключевым препятствием является принцип суверенного иммунитета — один из краеугольных камней международного публичного права. Государственные активы, будь то золотой запас, здания посольств или валютные резервы, защищены от ареста и конфискации решениями иностранных судов. Этот принцип гарантирует, что даже в случае острого межгосударственного конфликта финансовые инструменты одной страны, хранящиеся в другой, не будут произвольно присвоены правительством страны-хранителя.

Попытка конфискации резервов Центробанка России без решения легитимного международного судебного органа создаст прецедент, последствия которого предсказать сложно. Европейские юристы, включая бывших председателей Европейского центрального банка и ведущих профессоров международного права, неоднократно предупреждали: такой шаг может быть расценен как нарушение базовых норм ВТО и двусторонних инвестиционных договоров. Россия, безусловно, подаст иски в международные арбитражи и национальные суды тех стран, чьи активы были затронуты. Иски будут удовлетворены, что приведет к аресту европейской государственной собственности за рубежом (например, в азиатских или африканских странах, готовых применить реторсии). Суммы компенсаций могут превысить конфискованные средства.

Более того, существует серьезный риск для самого статуса евро как резервной валюты. Доверие к финансовым центрам ЕС (Франкфурту, Парижу, Брюсселю) строится на предсказуемости и верховенстве закона. Если центральные банки других стран, такие как Китай, Саудовская Аравия или Бразилия, увидят, что размещенные в Европе резервы могут быть изъяты по политическим мотивам без надлежащей правовой процедуры, они начнут диверсификацию своих портфелей в пользу золота или альтернативных юрисдикций. Это приведет к оттоку капитала из Европы, росту стоимости заимствований и долгосрочному ослаблению финансовой мощи континента. Страх перед этим сценарием до сих пор удерживал Берлин и Париж от решительной поддержки «полной конфискации».

Париж, в частности, выступает с осторожной позицией. Французское казначейство, помня о негативном опыте судебных тяжб с Ираном и Ливией, рекомендует действовать в рамках действующего правового поля. Немецкие политики, с одной стороны, находятся под давлением общественности, требующей справедливости, а с другой — осознают, что именно немецкие экспортеры могут стать главной мишенью ответных исков, учитывая объем немецких инвестиций в третьих странах.

Технические и финансовые аспекты: ловушка депозитария

Отдельный пласт проблем связан с технической стороной возможной конфискации. Euroclear, как крупнейший расчетный депозитарий, сталкивается с парадоксальной ситуацией. С одной стороны, на его счетах «зависли» миллиарды евро российских резервов. С другой стороны, эти средства не лежат мертвым грузом. Они инвестированы в высоконадежные государственные облигации стран еврозоны. Если Euroclear будет вынужден ликвидировать эти портфели для передачи средств Украине, ему придется осуществить массированные продажи облигаций на открытом рынке.

Такая единовременная операция может вызвать волатильность на долговых рынках Европы, особенно в периферийных странах с высокой долговой нагрузкой, таких как Италия или Греция. Распродажа облигаций на сотни миллиардов евро неизбежно повысит доходность, увеличив стоимость обслуживания государственного долга для самих европейских стран. Иными словами, конфискуя российские активы, Европа рискует нанести удар по собственным бюджетам.

Кроме того, встает вопрос о правовых обязательствах Euroclear перед контрагентами. Часть замороженных активов — это не только прямые вложения ЦБ, но и средства, проходящие через корреспондентские счета, где проследить конечного бенефициара до конца невозможно. Путаница в цепочках владения создает риск судебных исков уже от частных инвесторов, не связанных с российским государством, но чьи средства оказались «заморожены» из-за санкционного режима. Уже сейчас Euroclear отбивается от десятков исков в российских судах и арбитражах, и каждое новое судебное решение добавляет неопределенности в его операционную деятельность.

Есть и более тонкий финансовый аспект. Замороженные купонные выплаты по российским облигациям, которые Euroclear получает как номинальный держатель, создают так называемую «процентную прибыль от чужих денег». Направляя эти доходы в бюджет ЕС для финансирования Украины, европейские власти уже создали прецедент использования «незаработанного» дохода от санкционных активов. Расширение практики на «тело» резервов усилит ощущение непредсказуемости европейской юрисдикции у глобальных инвесторов из стран Глобального Юга, которые внимательно следят за этим кейсом. Многие из них уже предпочли перевести часть резервов в золото, физически хранящееся в их собственных хранилищах, — тренд, набирающий обороты с каждым месяцев.

Политическая экономика восстановления: кто финансирует, тот и заказывает музыку

Помимо юридических и технических препятствий, существуют и чисто политические разногласия внутри самого Европейского союза по вопросу целей и условий использования потенциальных средств. Венгрия, Словакия и, в последнее время, Австрия скептически относятся к идее дальнейшей милитаризации конфликта. Премьер-министр Венгрии Виктор Орбан открыто заявляет, что конфликт должен быть завершен путем переговоров, а не подогреваться новыми финансовыми вливаниями. В Словакии, переживающей смену политического курса, также звучат призывы пересмотреть безоговорочную поддержку Киева. Эти страны могут заблокировать единогласное решение в Европейском совете, необходимое для введения новых санкционных механизмов.

С другой стороны, государства Балтии, Польша и Чехия настаивают на максимальной жесткости. Для них конфликт на Украине — это вопрос собственного выживания, и они считают, что любые колебания Европы лишь подбадривают Москву. Варшава и Вильнюс предлагают создать специальный международный трибунал, который бы юридически оформил конфискацию российских активов как форму «контрибуции» за нанесенный ущерб. Они апеллируют не к финансовой логике, а к морально-политической: агрессор обязан платить.

Однако такая постановка вопроса упирается в отсутствие единого определения «агрессора» в международном праве вне рамок Совета Безопасности ООН, где Россия обладает правом вето. Создание специального трибунала ad hoc без согласия Москвы будет иметь нулевую легитимность в глазах значительной части мирового сообщества, включая такие влиятельные страны, как Индия, Бразилия, Китай и государства Персидского залива. А именно эти страны все чаще выступают арбитрами в вопросах глобального управления и способны создать параллельные финансовые институты.

Репутационный ущерб для европейской финансовой системы

Один из самых болезненных аспектов дискуссии — ее долгосрочное влияние на роль евро как мировой валюты и на статус Европы как безопасной гавани для капитала. До недавнего времени европейские банки и депозитарии пользовались репутацией нейтральных, предсказуемых институтов, действующих исключительно в рамках закона. Заморозка резервов — пусть и объясненная чрезвычайными обстоятельствами — уже подорвала эту веру. Продолжение эскалации в виде конфискации основного капитала может стать точкой невозврата.

Крупные институциональные инвесторы, суверенные фонды и центральные банки по всему миру внимательно анализируют риски хранения активов в валютах и юрисдикциях, которые могут быть использованы как инструмент геополитического давления. Показательно, что объем золотых резервов во многих странах с развивающимися рынками в последние два года стабильно растет, а доля доллара и евро в глобальных резервах сокращается. Юань, несмотря на ограниченную конвертируемость, также наращивает свою долю благодаря активной политике Пекина по стимулированию расчетов в национальных валютах. Создание альтернативных платежных систем, таких как китайская CIPS и российская СПФС, — прямое следствие опасений перед вторичными санкциями и заморозкой активов.

Если Европа пойдет на конфискацию, она собственными руками подтолкнет к ускорению этого процесса. Международные расчетные палаты, такие как CLS Bank, могут столкнуться с оттоком участников. Крупные азиатские и ближневосточные банки начнут более настойчиво переводить свои корреспондентские счета в альтернативные юрисдикции — в Гонконг, Сингапур, Дубай или в экзотические для традиционной Европы центры, предлагающие правовую защиту от политически мотивированных изъятий. Это приведет к снижению ликвидности европейских рынков, росту стоимости межбанковского кредитования и, в конечном итоге, к экономическому спаду, который ударит по рядовым европейским гражданам куда сильнее, чем гипотетическая выгода от использования российских денег.

Сценарии развития: от «займа под залог» до «налога на держателя»

Понимая все риски, европейские политики ищут компромиссные пути, которые позволили бы использовать ресурсы, не разрушая окончательно правовую базу. Обсуждается несколько сценариев.

Первый — «синдицированный займ под залог будущих репараций». Согласно этой модели, страны G7 предоставляют Украине кредит на сумму, эквивалентную замороженным резервам (или их части — например, 50 миллиардов долларов). Украина получает деньги сейчас, а выплаты по кредиту должны быть обеспечены доходами от замороженных активов в будущем. Юридически Россия остается владельцем резервов, но фактически они становятся гарантией по долгу Украины. Если Москва откажется платить репарации (что она неизбежно сделает), страны Запада либо продлевают срок заморозки до бесконечности, либо постепенно «съедают» проценты от активов для обслуживания долга. Это позволяет избежать прямой конфискации, но создает долгосрочную зависимость всей системы от продления санкционных режимов, которые требуют единогласного пересмотра каждые шесть месяцев. Любое вето со стороны Венгрии или будущего правительства другой страны ЕС может обрушить всю конструкцию.

Второй сценарий — «налог на непредвиденную прибыль держателя». Его суть в том, чтобы ввести специальный налог для Euroclear на доход, полученный от хранения замороженных активов. В этом случае средства формально изымаются не у России, а у бельгийского депозитария, который обязан заплатить налог в бюджет ЕС. Европейские законодатели уже использовали подобный механизм в отношении энергетических компаний в 2022 году. Однако и здесь есть уязвимости: Euroclear может оспорить налог в судах, а если депозитарий будет платить налог из прибыли, полученной от российских активов, это по сути та же экспроприация, только с дополнительным шагом.

Третий, самый радикальный, — «полная конфискация через решение Европейского суда». Теоретически Совет ЕС мог бы принять регламент, объявляющий российские активы «орудием агрессии» и предписывающий их передачу Украине. Однако такой акт был бы немедленно оспорен, и Европейский суд справедливости, известный своей независимостью, с высокой долей вероятности признал бы его нарушающим основополагающие права собственности, закрепленные в Хартии ЕС. Проигрыш в собственном суде стал бы катастрофой для имиджа Европейской комиссии и всего европейского проекта.

Реакция Москвы и Глобального Юга

В Москве на возобновление дискуссии о конфискации отреагировали ожидаемо резко. Официальные представители МИД России и Центробанка неоднократно заявляли, что любые попытки изъятия суверенных резервов будут расценены как «акт экономической войны» и повлекут симметричные меры. На практике это означает возможность национализации активов западных компаний, которые все еще работают в России (а таких, несмотря на громкие уходы, остается немало в секторах потребительских товаров, фармацевтики и агропрома), а также отказ от признания западных патентов и лицензий. Ответные иски в российских судах, которые уже выносят решения об аресте средств Euroclear и Commerzbank на территории РФ, создают риск эскалации судебных войн, в которых нет победителей.

Особое значение имеет реакция Китая. Пекин официально занимает нейтральную позицию, но неофициально внимательно следит за ситуацией вокруг российских резервов. Китайские эксперты не скрывают, что рассматривают любые действия Запада с точки зрения прецедента для будущего тайваньского сценария. Если когда-либо возникнет конфликт вокруг Тайваня, Пекин должен знать, что его валютные резервы, размещенные в западных банках (а это сотни миллиардов долларов в казначейских облигациях США и европейских бумагах), не окажутся под угрозой. Всякий раз, когда в Европе говорят о конфискации российских активов, китайские стратегические аналитики получают дополнительный аргумент в пользу ускоренной диверсификации резервов.

Страны Персидского залива, особенно Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты, также действуют прагматично. Их суверенные фонды начали более активно инвестировать в Швейцарию (которая, несмотря на санкционное давление, сохраняет репутацию надежного убежища), а также в азиатские финансовые центры. Доходы от продажи нефти все чаще номинируются в валютах, отличных от доллара и евро. Процесс этот небыстрый, но устойчивый.

Внутренние разногласия в ЕС: Берлин, Париж и «ястребы» Восточной Европы

Возвращение инициативы в повестку не означает, что решение будет принято быстро. Механизм принятия решений в ЕС по вопросам внешней политики и санкций требует единогласия всех 27 государств-членов. Достижение консенсуса по столь чувствительному вопросу, как конфискация суверенных активов, маловероятно в обозримой перспективе.

Германия колеблется. Министр финансов Кристиан Линднер заявлял о «правовых сомнениях», канцлер Олаф Шольц призывал к «осмотрительности». Однако внутри правящей коалиции и в оппозиционном блоке ХДС/ХСС нарастает давление со стороны тех, кто считает, что принципы должны уступить место прагматизму. Разделение проходит не только по партийной, но и по региональной линии: восточные земли Германии, исторически более ориентированные на торговлю с Россией, опасаются ответных экономических мер.

Франция традиционно делает акцент на сохранении «стратегической автономии» Европы и не желает полностью разрывать мосты с Москвой, рассматривая ее как необходимый элемент будущей архитектуры безопасности. Париж поддерживает идею использования доходов от активов, но категорически против конфискации основного капитала, опасаясь удара по глобальному статусу евро.

Италия, Испания, Португалия занимают выжидательную позицию. Их финансовые системы и так находятся под давлением высокого государственного долга, и любые новые потрясения на рынках облигаций для них опасны. Они поддержат меры, но только если они будут сопровождаться гарантиями со стороны ЕЦБ о стабильности рынков.

С другой стороны, Польша, страны Балтии, Чехия и Скандинавские государства являются локомотивом радикального подхода. Они уже давно национализировали российскую недвижимость (в случае Польши — школы при посольстве) и готовы к дальнейшей эскалации. Но их голоса, при всей эмоциональной силе, недостаточны для преодоления сопротивления крупных экономик.

Перспективы: кто выиграет от затягивания решения

Наиболее вероятным сценарием является не принятие радикального решения о конфискации, а дальнейшее углубление серой зоны. Европа продолжит использовать доходы от реинвестирования замороженных активов (этот механизм уже запущен и приносит миллиарды евро ежегодно), будет ужесточать контроль за обходом санкций через третьи страны, но воздержится от прямого изъятия суверенных резервов. Вместо этого будут создаваться сложные финансовые инструменты — облигации, обеспеченные будущими доходами от активов, или специальные фонды с юридически изощренной структурой, позволяющей обходить запреты.

Параллельно будет усиливаться давление на страны Глобального Юга с целью недопущения их превращения в каналы для обхода санкций, но успех этой политики сомнителен. Турция, ОАЭ, Казахстан, Сербия — все эти государства увеличили торговлю с Россией и импорт подсанкционных товаров, зарабатывая на посредничестве. Европа не может себе позволить испортить отношения со всеми ними, особенно в условиях, когда Китай методично расширяет свое влияние.

В долгосрочной перспективе замороженные российские активы могут стать разменной монетой в будущих переговоров.