Вчера за чашей пуншевоюС гусаром я сидел,И молча с мрачною душоюНа дальний путь глядел. «Скажи, что смотришь на дорогу? –Мой храбрый вопросил. –Еще по ней ты, слава богу,Друзей не проводил». К груди поникнув головою,Я скоро прошептал:«Гусар!
Сегодня я по утру домаИ жду тебя, любезный мой.Приди ко мне на рюмку рома,Приди – тряхнем мы стариной.Наш друг Тардиф, любимец Кома,Поварни полный генерал,Достойный дружбы и похвалХанжи, поэта, балагура
Сводня грустно за столомКарты разлагает.Смотрят барышни кругом,Сводня им гадает:«Три девятки, туз червейИ король бубновый –Спор, досада от речейИ при том обновы…
Изыде сеятель сеяти семена своя. Свободы сеятель пустынный,Я вышел рано, до звезды;Рукою чистой и безвиннойВ порабощенные браздыБросал живительное семя –Но потерял я только время,Благие мысли и труды…
Сват Иван, как пить мы станем,Непременно уж помянемТрех Матрен, Луку с Петром,Да Пахомовну потом.Мы живали с ними дружно,Уж как хочешь – будь что будь –Этих надо помянуть,Помянуть нам этих нужно.
Счастливый юноша, ты всем меня пленил:Душою гордою и пылкой и незлобной,И первой младости красой женоподобной. 1825
(притча) Картину раз высматривал сапожникИ в обуви ошибку указал;Взяв тотчас кисть, исправился художник.Вот, подбочась, сапожник продолжал:«Мне кажется, лицо немного криво…
Там звезда зари взошла,Пышно роза процвела.Это время нас, бывало,Друг ко другу призывало. И являлася онаУ дверей иль у окнаРанней звездочки светлее,Розы утренней свежее.
Куда ты холоден и cyx!Как слог твой чопорен и бледен!Как в изобретеньях ты беден!Как утомляешь ты мой слух!Твоя пастушка, твой пастухДолжны ходить в овчинной шубе:Ты их морозишь налегке!Где ты нашел их: в шустер клубе.Или на Красном кабачке?
Над озером, в глухих дубровах,Спасался некогда Монах,Всегда в занятиях суровых,В посте, молитве и трудах.Уже лопаткою смиреннойСебе могилу старец рыл –И лишь о смерти вожделеннойСвятых угодников молил.