В одном совершенно обычном городе, где автобусы были зелёными, алюминиевые ложки — блестящими, а вторник обязательно сменялся средой, жил мальчик по имени Тим. Тим был тем ещё почемучкой: он умудрялся задавать вопросы даже будильнику и однажды всерьёз пытался выяснить у собственного правого носка, почему тот всегда теряется в паре с левым.
И вот однажды летним утром, когда солнце только-только начало поджаривать макушки одуванчиков, Тим сидел на корточках перед муравейником в глубине старого парка. В руке он держал лупу — не простую, а с маленьким секретом: в её оправе был выцарапан крошечный муравей, которого Тим нарисовал сам, когда ему было скучно на уроке рисования.
— Интересно, а куда вы тащите эту хвоинку? — прошептал Тим, разглядывая снующих взад-вперёд муравьёв. — У вас там, под землёй, наверное, целый склад таких палок? Или музей? Или может быть… — Тим запнулся, потому что в этот самый миг лупа выскользнула из его пальцев и покатилась прямо к входу в муравейник.
Он потянулся за ней и вдруг… земля под ним стала мягкой, как перина бабушкиной гостьи из самого Тамбова, а потом — ещё мягче. Тим провалился вниз с лёгким шорохом, словно опавший лист, и приземлился на что-то удивительно тёплое и живое.
— Осторожнее! — пискнул кто-то прямо под ухом. — Это тебе не батут!
Тим открыл глаза. Он лежал на… огромном рыжем муравье! Точнее, муравей был обычного размера, просто сам Тим… стал маленьким. Совсем маленьким. Примерно как ноготь на мизинце его собственной мамы.
— Ты чего раслёгся? — строго спросил муравей, отряхивая бока. — У нас смена через три минуты, а ты тут, понимаешь, небесную канцелярию рассматриваешь!
— Я… я упал, — пробормотал Тим.
— Упал он, — фыркнул муравей. — С Луны, что ли? Ладно, поднимайся. Раз уж попал в Муравьиную империю, будешь работать. Правило номер один: бездельников кормим личинками. Шучу. А может, и нет. Идём!
Тим встал и огляделся. То, что он увидел, заставило его забыть все вопросы разом.
Вокруг простирался подземный город. Не просто норы и ходы, а настоящие дворцы, выточенные из спрессованной земли и скреплённые муравьиной слюной, которая, как позже узнал Тим, была в пять раз крепче самого лучшего партийного клея. Своды сверкали кристалликами кварца, а стены были украшены узорами из сосновой хвои и крыльев мёртвых мух — здесь это считалось высоким искусством.
Муравьи сновали туда-сюда: одни тащили листья, другие — крошки печенья, третьи — какие-то блестящие штучки, похожие на фантики от конфет, которые Тим сам же когда-то бросил на землю.
— Меня зовут Шесть-Пять-Три, — представился муравей-проводник. — Но для друзей — просто Шесть. А тебя как величать?
— Тим.
— Странное имя. У нас в челюстях не выговорить. Будешь… Щелкунчик.
— Почему Щелкунчик?
— А потому что ты сейчас пойдёшь в ясли и будешь разгрызать семена для маленьких муравьят. У них челюсти ещё слабые. А у тебя — вон какие резцы! — Шесть восхищённо цокнул жвалами. — Идём, покажу твою палату.
И Тим пошёл. Потому что не идти было нельзя — вокруг уже собралась целая толпа любопытных муравьёв, которые тыкали в него усиками и взволнованно шушукались:
— Ты видел? Он без усиков!
— И без хитина!
— А пахнет… молоком и какой-то жвачкой!
Палата для разгрызания семян оказалась огромной круглой залой, где сотни муравьёв трудились над твёрдыми зёрнышками. Тима посадили на маленький стульчик (вылепленный из земли и обклеенный лепестками роз) и дали ему… дубового орешка.
— Да я такое и зубами не возьму! — возмутился Тим.
— А ты попробуй сначала уронить его с высоты, — посоветовала соседка-муравьиха, у которой на спине был нарисован странный знак, похожий на букву «М». — Мы всегда так делаем. Правда, потом у нас животные мышцы крепче становятся. А в прошлом месяце у нас один новенький орешком приземлился прямо на экзаменационную комиссию королевы… ой, что там было!
Тим так и поступил: поднял орешек повыше и уронил. Орешек с глухим стуком треснул, а из него выкатилось маленькое семечко.
— Молодец! — похвалила муравьиха. — Теперь неси в кладовую номер семь. И не вздумай перепутать! В прошлый раз один умник занёс гречиху в пшеничный отсек, и у нас всю неделю была каша с сюрпризом — наступишь на неё, а она взрывается! Староста так ругался, что у него усы завязались в узел.
Тим понёс семечко по длинному туннелю, который освещался странными зелёными огоньками.
— Светлячки на подработке, — объяснил проходящий мимо муравей с табличкой «Диспетчер транспорта». — Трудовые мигранты. Работаем с ними по контракту: они нам свет, мы им — безопасный ночлег. Только в этом месяце двое уволились — нашли себе работу в фонарном столбе. Говорят, там карьерный рост лучше.
Кладовая номер семь оказалась такой огромной, что у Тима закружилась голова. Здесь лежали горы сушёных грибов, чьи-то старые серёжки, обломок расчёски, три одинаковых пуговицы и целый склад канцелярских скрепок. В самом дальнем углу блестело что-то золотистое.
— А это что? — спросил Тим, подходя ближе.
— Это? — переспросил муравей-кладовщик с усталым видом. — Драгоценности королевы. Точнее, то, что она считает драгоценностями. Каждую весну велит приносить ей блестящие штучки. Вон в прошлом году притащили алюминиевую крышку из-под йогурта — две недели любовалась, пока не поняла, что это не серебро, а просто мусор. Обижалась потом страшно. Пришлось устроить бал в её честь, чтобы развеселить.
Тим присмотрелся: среди золотистого блеска лежали нанизанные на травинку бусинки, донышко от стеклянной банки, блестящий камешек, похожий на пирит, и… маленький золотой ключик. Самый настоящий.
— Откуда ключ? — удивился Тим.
— А-а, это фуражиры принесли в прошлый вторник. Говорят, выпал из кармана какого-то мальчика, когда тот сидел на скамейке и ел бутерброд. Не подошёл к замкам — мы все тут перепробовали. Так и лежит бесполезный. Королева любит его, потому что блестит, но толку — ноль.
Тим вдруг узнал ключ. Это же был его собственный ключ от велосипедного замка! Он потерял его ещё в мае и до сих пор не мог отстегнуть велосипед от столба у школы.
— Это моё! — воскликнул Тим.
— А королеве всё равно, — пожал плечами кладовщик. — Что упадёт сверху, то наше. Правило номер пять: с неба ничего просто так не падает. Если и падает, значит, это подарок. А подарки не возвращают. Хочешь — жалуйся в муравьиный суд. Только он сейчас в отпуске до следующей зимы.
Тим решил, что с королевой надо поговорить лично. Он набрал в грудь воздуха — и воздуха, как назло, под землёй оказалось маловато — и отправился в королевские покои. Дорогу ему пришлось узнавать у каждого встречного муравья, и каждый давал разные указания:
— Второй поворот направо, потом мимо грибной фермы, потом вниз по лестнице, которую прогрыз термит-нелегал в позапрошлом году…
— Нет, сначала проползи под корнями старой берёзы, там будет развилка, возьми левый ход, но только если у тебя нет аллергии на плесень…
— А я бы советовал взять билет на подземный экспресс. Отправляется от станции «Тлячья ферма» каждые десять минут. Только осторожно — в четвёртом вагоне кондуктор-жук, он требует предъявлять три квитка о сдаче норматива по носилкам.
Тим выбрал пеший маршрут. Он прошёл мимо детского сада, где маленькие муравьята учились складывать из песчинок башни и жаловались воспитательнице, что у них «ножки устали». Потом он завернул в госпиталь, где муравьи-врачи лечили сломанные усики с помощью капель росы и заговоров. Потом он чуть не попал на обед в столовую (там подавали листовой суп с хвойной приправой и сладкую тлю на десерт).
Наконец, через три часа (или три дня? под землёй время текло иначе) Тим добрался до королевских покоев. Двери охраняли два огромных муравья в шлемах из скорлупы фисташек.
— Дальше нельзя. Сначала пароль, — проскрежетал левый.
— Какой пароль?
— А ты откуда, если не знаешь? — удивился правый. — Шестой легион? Разведчики? Ночная смена кладовщиков?
— Я — человек, — честно сказал Тим.
Охранники переглянулись.
— Прикинь, человек, — сказал левый. — А я думал, они только в энциклопедиях бывают. Ладно, проходи. Но если что — мы тебя предупредили. Королева сегодня не в духе. У неё вчера любимую тлю сдуло ветром.
Королева муравьёв сидела на троне из переплетённых еловых иголок и печально перебирала свои сокровища. Она была огромной — почти как теннисный мячик — и удивительно красивой. Её брюшко переливалось янтарём, а глаза светились мягким золотистым светом.
— Кто такой? — спросила она усталым голосом. — Опять экскурсия из школы младших нянек? Я же сказала: принимаю только по вторникам и пятницам. Сегодня среда.
— Я не нянька. Я — человек. Потерял ключ. Который у вас здесь лежит в кладовой.
Королева на секунду замерла, а потом вдруг… заплакала. Тихо, беззвучно, так что слёзы скатились по её панцирю и упали на землю, превратившись в крошечные прозрачные бусинки.
— Ключ, — прошептала она. — Все приходят ко мне за ключами. А я… я ведь и сама не знаю, что ими открывать. Я уже пять лет собираю блестящие штуки, сверкающие камешки, осколки стекла. А счастья нет. Сокровищ полный дворец, а тепло на душе — ни-ни.
Тим подошёл ближе.
— А что для тебя счастье? — спросил он.
Королева подняла на него влажные глаза.
— Раньше, когда я была просто муравьихой, я бегала под дождём. Ела самую кислую тлю. Дралась с соседями из-за лучшего листа. А потом меня выбрали королевой. И теперь всё, что я делаю, — это сижу здесь и охраняю сокровища, которые на самом деле… пустые.
— Но у тебя же есть ключ, — сказал Тим. — Настоящий золотой ключик.
— Да на что он мне? — вздохнула королева. — У нас все двери открыты. Муравейник — открытое общество. У нас нет секретов. Нет закрытых сундуков. Нет… тайн. А без тайн даже самый блестящий ключ — просто железяка.
Тим задумался. Он посмотрел на гору сокровищ: бусинки, фантики, стёклышки, крышечки, пуговицы. Всё это блестело, сверкало, переливалось, но действительно не согревало.
— А помнишь, — тихо сказал Тим, — как ты впервые увидела каплю росы на утреннем листе? Или как держала за лапку своего первого муравьишку, когда он учился ходить? Или как весь муравейник встал стеной, чтобы отбить у паука соседний холмик?
Королева вздрогнула.
— Откуда ты… откуда ты знаешь?
— Потому что сокровища — это не то, что блестит, — сказал Тим. — Сокровища — это то, что блестит внутри. Капля росы, которую ты запомнила навсегда. Тепло брата, который прикрыл тебя грудью в бою. Запах земли после первого весеннего дождя. Это не положишь в кладовую. Но это никогда не потускнеет.
Королева замолчала. Потом медленно поднялась с трона, подошла к груде «сокровищ» и легонько отодвинула лапкой алюминиевую крышку. Под ней оказалась маленькая, совершенно не блестящая, высохшая травинка.
— Это травинка, — сказала королева. — Её принёс мой самый первый фуражир. Его съела птица через три дня после того, как я стала королевой. Я храню её… пять лет. И никогда не показывала никому. Потому что она не блестит.
Тим улыбнулся.
— Но она блестит. Просто не снаружи.
Королева посмотрела на травинку долгим взглядом, а потом повернулась к Тиму и протянула ему золотой ключик.
— Забери. Ты открыл мне дверь, которую я сама не могла открыть пять лет. Дверь в собственное сердце. А какой ключ без замка? Бери, человек. И спасибо.
Тим взял ключ, и в ту же секунду земля вокруг него стала мягкой, как перина, а затем — твёрдой. Он открыл глаза и увидел, что лежит на траве рядом с муравейником. В руке у него была лупа с нарисованным муравьём, а в кармане… в кармане лежал золотой ключик от велосипедного замка.
Тим поднёс лупу к глазу и посмотрел на муравейник. Ему показалось, или у входа и правда стояла огромная янтарная королева и махала ему лапкой?
Он помахал в ответ, закинул рюкзак за плечи и пошёл домой. По пути он подобрал с земли красивый стёклышко, подумал секунду — и положил его на муравейник.
Сокровища должны блестеть. Но не глазами. Сердцем.
Н.Чумак
