В синем-синем море, где волны иногда шепчут человечьими голосами, а чайки умеют считать до трёх, лежал остров. Ни на одной карте его не было, потому что карты рисуют взрослые, а взрослые давно разучились видеть то, чего не могут потрогать. Остров назывался по-разному: кто говорил — Остров Тихого Писка, кто — Бухта Оторванных Пуговиц, но самое точное имя придумал один деревянный солдатик без ружья: «Мы живём на Земле НикогдаНеЗабудь, но почему-то все забывают».
Земля НикогдаНеЗабудь — вот как называли свой дом сами игрушки.
Каждую ночь, когда дети в мире засыпали и их последние мысли о любимых плюшевых мишках, зайцах и роботах превращались в мерцающие ниточки, эти ниточки тянулись через океан. Они светились слабее звёзд, но именно по ним волшебный прилив приносил к берегам острова тех, кого больше не обнимали. Тех, кого спрятали в дальний ящик, забыли на чердаке или бросили на лавочке в парке под дождём.
Игрушки не умирали. Они просто ждали. Ждали так долго, что некоторые сами забывали, как их звали.
– Шестьсот семьдесят третьи сутки, – сказал Заяц-Печальник, отряхивая ухо от песка. У него была одна латаная лапа и удивительная способность запоминать числа. – Ты появился в среду, в полдевятого вечера, вместе с волной, пахнущей ванилью и мамиными слезами.
– Я не помню, – тихо ответил Робот с погнутым антенном. Он сидел на коряге, похожей на сломанную детскую кроватку, и шестерёнки внутри него грустно щёлкали. – Помню только, что у меня было имя. И что кто-то смеялся, когда меня заводили.
– У всех было имя, – вздохнул Заяц. – А теперь мы здесь. Слушай, сегодня ночью будет Сбор. Старый Капитан сказал: появилась Новая Надежда.
Робот не спросил, что это значит. На Острове забытых игрушек редко спрашивали – слишком много ответов уже потеряли смысл.
Главным на острове считался Капитан Кораблик, хотя корабликом он был лишь наполовину. Когда-то давно мальчик Витя склеил его из трёх разных наборов: нос от пиратской шхуны, мачта от подводной лодки, паруса от бабушкиного носового платка. Витя вырос, уехал в город и забыл Кораблик на даче. Но Кораблик помнил всё: каждое «пиу» в ванной, каждую битву с диванными подушками. Он был старый, щелястый, зато мудрый как сто котлов с кашей.
В полночь, когда луна напоминала выпавший зуб молочного великана, игрушки собрались на Поляне Отчаянных Чаепитий. Там вместо чайных пар служили разбитые блюдца, а вместо самовара – ржавая лейка. Пришли плюшевые, резиновые, деревянные, механические, те, кто пищал, и те, кто только молчал. Пришёл даже старый Кегля-Круглоголовка, который потерял все свои полоски и считал себя инопланетянином.
Капитан Кораблик взобрался на самую высокую волну-окаменелость и прочистил горло – звук вышел как скрип несмазанной двери в заброшенный дом.
– Друзья, – начал он. – Сегодня ночью прилив принёс не игрушку.
По поляне прокатился шорох: испуганный, удивлённый, похожий на шелест фантика от конфеты, которую поделили на десятерых.
– Что же? – пискнула Резиновая Уточка-Без-Клюва.
– Девочку.
Тишина стала такой плотной, что её можно было нарезать ломтиками.
Живой ребёнок на Острове забытых игрушек! Это случалось один раз в сто лет, и каждый раз меняло всё. Последний раз, говорили легенды, такой ребёнок-путешественник вернул домой целую команду оловянных солдатиков, а остров после этого цвёл три осени подряд.
– Её зовут Ася, – продолжал Капитан. – Она уснула в своей кровати, но её сон был так чист и так силён, что ниточка любви к своей старой игрушке превратилась в мост. Ася пришла к нам сама. Она ещё не знает, что спит. Она думает, что ей снится волшебный сон.
Заяц-Печальник поднял лапу. – И что с ней делать? Обычно дети боятся нас, потому что мы выглядим… как выглядим.
И правда: на острове не было целых и блестящих игрушек. Были с оторванными головами (пришитыми кое-как), с выцветшей краской, с одним глазом, с начинкой из ваты, которую выклевали птицы. Остров был царством потерянного совершенства.
– Мы покажем ей, – тихо сказал Робот с погнутым антенном. – Покажем, каково это – ждать. Может, она вспомнит свою забытую игрушку. И тогда… тогда ниточка может вытянуть не только её, но и кого-то из нас обратно.
Капитан кивнул. – Ровно в два часа ночи, на рассвете лживых петухов (которых на острове не водилось, но привычка осталась), Ася проснётся на нашем берегу. Встречаем без паники. И без слёз. Слёзы на острове уже засолонили всю землю.
Ася проснулась от того, что под щекой шуршал песок. Настоящий, живой песок, а вовсе не подушка с вышитыми ромашками. Она открыла глаза и увидела небо – сиреневое, с двумя лунами, одна сияла как начищенный пятак, другая тускло краснела на горизонте.
– Я сплю, – вслух сказала Ася. – И это самый лучший сон.
Потому что Ася была из тех детей, которые не боятся странного. Она любила приключения больше, чем мороженое, и всегда жалела брошенных игрушек. Даже тех, что валялись во дворе в луже – она поднимала их, мыла и устраивала им дом в сарае. Но дома у неё была только одна по-настоящему любимая игрушка – Лёлик. Маленький, с оторванным усом и одним заплатным ухом. Лёлика она получила от бабушки в три года и ни за что не променяла бы на сто новых айфонов.
Вдруг из-за дюны выкатился… кактус? Нет, Кегля-Круглоголовка. Он с достоинством приблизился и сказал:
– Приветствую тебя, Девочка-которая-не-боится. Я – посол доброй воли. Не бойся, я не тростниковый сахар, хотя цветом похож.
Ася села на песок. – Какой ты смешной. У тебя нет головы?
– Она есть, просто без полосок, – обиделся Кегля. – Идём, Капитан ждёт.
Так началось путешествие, которое игрушки потом назвали «Асино Лето Надежды». Девочка шла по тропинкам, где вместо камней лежали пожелтевшие кубики, вместо цветов – погремушки с молчащими бубенцами. Она увидела плюшевого медведя с дырой в животе, из которой торчала клоунская рубашка – попытка латать. Увидела куклу без волос, нарисовавших себе лицо углём – брови домиком и улыбку до ушей. Увидела заводную лягушку, которая прыгала только влево.
– Почему вы не уйдёте отсюда? – спросила Ася. – Ведь остров совсем не похож на дом.
Заяц-Печальник, шедший рядом, вздохнул. – Мы не можем уйти сами. Нас должны позвать. По-настоящему. С памятью в голосе и теплом в руках. Просто вспомнить и сказать: «Эй, ты, маленький, ты жил у меня, я тебя помню. Ты был моим другом». И тогда ветер подхватит и понесёт.
– А если никто не помнит? – спросила Ася тише.
– Тогда мы становимся частью острова. Пуговицы – ракушками. Вата – облаками. А души игрушек спят в песке до тех пор, пока какой-нибудь ребёнок не выроет их своей лопаткой.
Ася остановилась. Она подумала о Лёлике, который лежал на её подушке дома. О Лёлике, которого она целовала в оторванный ус перед сном. И вдруг ей стало страшно: а вдруг когда-нибудь она вырастет и тоже забудет?
– Нет, – сказала она твёрдо. – Не будете. Никто из вас не станет песком.
Она повернулась к Капитану Кораблику, который подплыл к берегу на своей щелястой спине.
– Капитан, что нужно сделать, чтобы остров исчез? Чтобы все игрушки вернулись?
Капитан долго молчал. Потом сказал:
– Есть одна старая история. Говорят, в самом сердце острова спрятан Источник Забытых Имён. Если бросить в него игрушку, она навсегда останется здесь. А если бросить… воспоминание. Настоящее, живое – о той игрушке, которую ты сама когда-то потеряла. Но не просто вспомнить, а заплакать от нежности. Тогда источник перевернётся. И все имена вернутся к своим хозяевам.
Ася не колебалась ни секунды.
– Ведите.
И они пошли. Через Лес Паутины, где старые нитки от вязания сплелись в сети, в которых запутывались сны. Через Мост Склеенных Страниц – из книжек-малышек, которые дети порвали и выбросили. Сквозь Пещеру Сломанных Механизмов, где каждый шорох был похож на плач заведённого, но сломанного медвежонка.
Ася не боялась. Она гладила игрушки по головам, по спинам, по культям там, где когда-то были лапы. Она шептала: «Я тебя вижу. Ты не забыт». И от этих слов некоторые игрушки начинали светиться – слабо, как светлячки в банке.
В Источнике она ожидала увидеть гейзер или водопад. Но это был просто пятачок голой земли, из которого сочился чёрный-чёрный ручеёк. В нём отражались не лица, а пустые комнаты и пыльные коробки.
– Что я должна бросить? – спросила Ася.
– Воспоминание, – сказал Кораблик. – Самое тёплое. Об игрушке, которую ты потеряла.
Ася зажмурилась. И в памяти всплыло – не Лёлик, нет, Лёлик был дома. Всплыло другое: маленький синий динозаврик с облезшей спинкой. Его когда-то подарил папа, который уехал. Динозаврика звали Гоша. Ася возила его в песочнице, пока однажды… однажды она не забыла его на лавочке в парке. Побежала за мороженым, а динозаврик остался. Вечером она вспомнила, прибежала – но его уже не было.
Семь лет Ася не вспоминала про Гошу. Семь лет он был нигде. Быть может, он тоже лежал где-то на этом острове? Или превратился в песчинку?
– Гоша! – закричала Ася так громко, что две луны вздрогнули. – Гоша, я помню! Ты был синий, и у тебя отклеился один глаз, и я нарисовала чёрный маркером, а ты не плакал! Прости меня, прости!
Она заплакала. Слёзы упали в чёрный ручей – и ручей засветился сначала золотым, потом розовым, потом прозрачным, как стекло.
А потом случилось то, чего не ожидал никто.
Из неба, из земли, из каждой трещинки в песке начали вылетать игрушки. Маленькие и большие, старые и очень старые. Они взлетали вверх, кружились в столбе света и – исчезали. Капитан Кораблик вдруг подпрыгнул, и его щели затянулись лаковой плёнкой.
– Я чувствую ветер! – крикнул он. – Ветер, который пахнет домом!
Заяц-Печальник почувствовал на своей латаной лапе чьё-то тёплое прикосновение – невидимая рука гладила его по уху. Кегля-Круглоголовка вдруг обрёл полоски, как по волшебству, и даже не заметил этого. Резиновая Уточка обрела клюв – ярко-оранжевый, и запищала от радости.
Ася стояла посреди этого вихря и плакала и смеялась одновременно.
– Гоша, – прошептала она. – Ты тоже?
И вдруг прямо перед ней из песка выкатился маленький синий динозаврик. Один глаз – родной, зелёный. Второй – нарисованный чёрным маркером, чуть кривой.
– Я ждал, – сказал динозаврик голосом, похожим на бабушкин будильник. – Жда-а-ал.
Ася схватила его и прижала к груди.
Остров задрожал. Небо затянулось радугой из лоскутков и пуговиц. Море вздохнуло и стало обыкновенным – синим, а не сиреневым. Две луны слились в одну – настоящую, земную.
И всё исчезло.
Ася проснулась в своей кровати. Лёлик лежал рядом – усатый, тёплый. На подушке, там, где обычно ничего не было, лежал маленький синий динозаврик с одним нарисованным глазом.
Ася обняла обоих и прошептала в темноту:
– Никогда больше.
А где-то в океане, там, где карты лгут, последний песчинка превратилась обратно в погремушку, и на берег вынесло деревянную табличку с надписью: «Острова больше нет. Все вернулись домой. Спасибо той, кто помнила».
Но если вы когда-нибудь потеряете игрушку и очень-очень сильно вспомните её – прислушайтесь к ветру. Может быть, вы услышите далёкое, почти неслышное: «Я здесь. Я помню тебя. Я люблю тебя».
Н.Чумак
