Вступление:
Если приложить ухо к подошве и очень долго ждать, можно услышать, как обувь разговаривает. Не словами, конечно, а скрипами, хлюпами и таинственными «бульками». Но сегодня мы расскажем про самый громкий и непослушный звук на свете. Он живёт в правом ботинке одного мальчика и терпеть не может тишину.
Глава 1, в которой всё топает неправильно
У каждого уважающего себя топания есть свой ритм. Например, «топ-топ-топ» — это когда шагаешь в школу. «Топ-топ-топ-топ» — когда бежишь за мороженым. А «ТОП-ТОП-ТОП!!!» — когда мама уже на третьем этаже и спрашивает, убрал ли ты игрушки.
Но в левом ботинке мальчика по имени Федя поселилось необычное топание. Оно рождалось не в пятке и не в носке, а где-то между вторым и третьим отверстием для шнурков. Звали это топание — Топотунчик. И был он размером с кулачок, сердитый, как нахохленный воробей, и очень любил порядок.
Проблема была в том, что в правом ботинке творилось безобразие.
Каждые пять минут — ровно каждые! — правый шнурок по имени Удав-Узелков выплёвывал свой бантик и расползался в разные стороны, как две ленивые гусеницы. И тогда ботинок переставал быть ботинком. Он превращался в шлёпанец.
Вместо «топ» получалось «шлёп-шлёп-шлёп». Вместо бодрого чеканного шага — мокрое хлюпанье с привкусом резины.
— Удав-Узелков! — кричал Топотунчик из левого ботинка. — Опять?! Ты специально?
Удав-Узелков лениво вытягивал одну свою прядь, вторую и ухмылялся:
— Ага. Красота же. Свободно. Никаких тебе бантиков, никаких узелков. Ты попробуй, как я: шлёп-шлёп — и никаких проблем.
— Это не топание! — возмущался Топотунчик. — Это издевательство над звуком!
Но Удав-Узелков только свистел кончиками, как две маленькие змеи, и развязывался снова.
Глава 2, где пятка берёт слово
В самой глубине правого ботинка, под стелькой, в тёплой и немного влажной пещере, жила Сухая Мозоль. Да, да, та самая. Она была старая, мудрая и вся в трещинках, как карта сокровищ.
Сухая Мозоль отвечала за самую важную часть топания — за амортизацию. Когда Федя наступал на камушек, она шептала: «Ой, не бойся, я смягчу». Когда Федя прыгал с горки, она подставляла свою упругую спинку: «Держись, сейчас приземлимся». Она была невидимой героиней каждого шага.
Но терпение Сухой Мозоли лопнуло ровно в тот момент, когда Удав-Узелков развязался в сто сорок третий раз.
— НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО! — прогремела она так, что задрожала подмётка.
Из левого ботинка прибежал перепуганный Топотунчик:
— Что случилось, бабушка Мозоль?
— Что случилось? — Сухая Мозоль закряхтела, как старая дверь. — А то случилось, что я больше не буду амортизировать. Всё. Забастовка.
— Как это — не буду? — Топотунчик никогда не слышал такого страшного слова.
— А так. Следующий раз, когда этот шнурок-хулиган развяжется, я спрячусь. И Федя наступит на каблук так, что у него искры из глаз посыплются. Пусть Удав-Узелков сам отвечает за каждый шаг.
Топотунчик попытался возразить, но Сухая Мозоль уже закуталась в стельку, как в одеяло, и отвернулась к заднику ботинка.
И вот, ровно через минуту, Федя споткнулся на ровном месте. Потому что правый ботинок снова шлёпал, левый твёрдо топал, и никакой магии между ними не было. А главное — каждый шаг правой ногой отдавался в пятку острой, неприятной болью.
— Ай! — сказал Федя.
— Ай! — эхом отозвался Топотунчик.
И понял: надо что-то делать. Иначе топание погибнет.
Глава 3, где шнурок получает предложение
Переговоры назначили на середине подъёма ноги. Топотунчик вылез из левого ботинка, перепрыгнул через рант — так называется край подошвы — и плюхнулся прямо в язычок правого.
— Удав-Узелков, — начал он строго, как учительница перед контрольной. — У нас проблема.
— Какая проблема? — удивился шнурок, развалившись на две свободные петли. — Всё же классно: шлёп-шлёп, лети-лети.
— Нет, не классно. Сухая Мозоль объявила забастовку. Теперь каждый твой «шлёп» — это боль в пятке. Федя скоро вообще перестанет топать. Начнёт ходить на цыпочках. А тогда мы с тобой останемся без работы.
Удав-Узелков задумался. Это было трудно, потому что у шнурка нет мозга, но он очень старательно скрутился в узел размышления.
— Ну и что ты предлагаешь? — спросил он подозрительно. — Опять эти скучные бантики? Завязывания-развязывания?
— Нет, — сказал Топотунчик. — Я предлагаю тебе бантик, но не простой. С двумя ушками.
— С двумя ушками? — шнурок даже приподнялся. — А это как?
— А это, — Топотунчик подпрыгнул от гордости, — когда ты завязываешься не просто в узел, а в узел с петлями. Длинными такими, как заячьи уши. И тогда ты будешь самым крутым шнурком на всей детской площадке. Потому что все шнурки завязываются скучно — раз и готово. А ты — с двумя ушками!
Удав-Узелков представил себя с двумя торчащими петлями. Красиво. Внушительно. Совсем не скучно.
— А если честно, — признался он шепотом, — мне самому надоело каждые пять минут развязываться. Устал. Но просто узел — это же позор.
— Договорились? — Топотунчик протянул свою невидимую ладошку.
— Договорились, — шнурок лизнул её своим кончиком (у них так принято).
Глава 4, где рождается новый звук
Федя присел на скамейку — потому что пятка болела уже совсем нешуточно — и сам, без мамы, завязал шнурок. Но не как обычно, а по-новому: сначала узел, потом петля, потом вторая петля, потом они перекрещиваются, и — бац! — получилось два уха.
Удав-Узелков аж взвизгнул от удовольствия. Он стоял гордый, как генерал с эполетами.
— Ну что, — спросил Топотунчик из левого ботинка, — попробуем?
Федя встал. Сделал первый шаг.
«Топ-ухо», — сказал правый ботинок.
«Топ», — ответил левый.
«Топ-ухо-топ», — повторил правый.
Это было невероятно! Звук получался смешной, пружинистый, с хитрым хвостиком. Когда Федя побежал, ботинки застучали:
Топ-ухо-топ-ухо-топ-ухо-топ!!!
Это было похоже на то, как если бы к каждому шагу привязали маленький колокольчик, только не «динь», а «ухо».
Сухая Мозоль выглянула из-под стельки, принюхалась и сказала:
— Боль прошла. Амортизация восстановлена. Но только потому, что вы, двое, наконец-то стали командой.
Она сердито вздохнула, но было видно, что она довольна.
А Удав-Узелков — о чудо! — так и остался завязанным. До самого вечера. Потому что два ушка держались друг за друга, как братья, и никто не хотел разбегаться.
Глава 5, где топание становится легендой
На следующий день на детской площадке случилось событие.
Федя бегал быстрее всех. И когда он бежал, его ботинки издавали не обычное «топ-топ» и даже не грустное «шлёп-шлёп», а совершенно волшебное «топ-ухо-топ-ухо».
Дети останавливались и слушали. Даже воспитательница в красной куртке замерла с открытым ртом.
— Что это? — спросил маленький Стёпа.
— Это новое топание, — ответил Федя гордо. — Я изобрёл.
На самом деле изобрёл его Топотунчик. И шнурок с двумя ушками. И даже Сухая Мозоль внесла свой вклад — своей забастовкой.
Вечером, когда Федя снял ботинки и засопел в подушку, в правом ботинке собрался совет.
— Я был неправ, — признался Удав-Узелков. — Оказывается, круто — это не когда развязано, а когда завязано, но с фантазией.
— А я была слишком строга, — проворчала Сухая Мозоль. — Забастовки — это зло.
— А я просто хотел, чтобы всё топало правильно, — улыбнулся Топотунчик.
И они, три таких разных жителя одного ботинка, впервые за долгое время заснули спокойно. Потому что наутро их ждал новый день, полный беготни, прыжков и самого смешного звука на свете.
Заключение:
Если вы когда-нибудь услышите, как чьи-то ботинки стучат «топ-ухо-топ-ухо» — знайте: это Топотунчик вышел на прогулку. И не вздумайте завязывать шнурки обычным узлом. Два ушка — вот секрет настоящего топания.
Н.Чумак
