Знаете, что происходит между вашими пальцами, когда вы этого не видите? Правильно, ничего вы не знаете! А там, между третьим и четвёртым, сразу за складочкой, которая похожа на засохшее русло реки, раскинулось самое весёлое королевство во всей вселенной — Королевство Грязных Рук.
Правил там маленький микроб по имени Чих-Прыг.
Он не был страшным. Нет, доктора его не боялись, бабушки не крестились, и даже в микроскоп он казался скорее недопечённой пылинкой, чем злодеем. Чих-Прыг носил корону из хлебных крошек и мантию из прилипшего песка. А ещё он умел чихать так, что подпрыгивал на три оборота — отсюда и имя.
— Чих-ха-ха-ПРЫГ! — разносилось по королевству, и все придворные бактерии падали на спинки от смеха.
Жизнь между пальцами была прекрасна. Каждое утро Чих-Прыг просыпался от того, что где-то далеко, в мире Больших Людей, звонил будильник. Потом большой палец начинал шевелиться, создавая землетрясение, а мизинец издавал странный скрипящий звук, похожий на неудачную попытку сыграть на флейте.
— С добрым утром, подданные! — кричал Чих-Прыг, вылезая из своего домика, выдолбленного в засохшей капле сока.
А подданных у него было видимо-невидимо. Там обитали целые поселения Пылевых Кочерыжек, отряды Манных Крупинок-десантников, артели Прилипших Ниток и даже один древний, покрытый мхом кусочек жвачки, которого все называли Дедушка Жвак и ужасно боялись, потому что он имел обыкновение приклеивать к себе всех, кто проходил мимо.
Но главным сокровищем Королевства Грязных Рук была грязь. Не простая, а особая — пальчиковая. Та, что накапливается за день, когда дети лепят куличики, гладят кошек, рисуют фломастерами и тайком от родителей тыкают пальцами в шоколадный торт.
Из этой грязи Чих-Прыг строил замки.
Замки у него получались потрясающие. Башни из песочной пыли, стены из ворсинок свитера, мосты из сплющенных ягодных косточек. А над главными воротами он повесил табличку: «БЕЗ МЫЛА НЕ ВХОДИТЬ… то есть ВХОДИТЬ! БЕЗ МЫЛА ВХОДИТЬ!»
Он переписывал её каждую неделю, потому что буквы то и дело съезжали.
— Мыло — наш главный враг, — любил повторять Чих-Прыг на утренних построениях. — Оно скользкое, пахучее и разрушает всё, что мы строим. Но! — тут он поднимал вверх свою крошечную ручку. — Если дети не моют руки долго-долго, наша грязь уплотняется, твердеет и превращается в броню! Настоящую, микробскую броню!
Бактерии радостно хлопали всеми своими ресничками. Дедушка Жвак довольно чавкал. Королевство процветало.
Но однажды случилось ужасное.
Это началось после того, как маленькая девочка Маша (чья левая ладошка как раз и была тем самым Королевством) провела целый день на улице. Она каталась с горки, кормила голубей, вырыла секретный тоннель в песочнице и даже успела подержаться за поручень в автобусе, к которому прикасалось не меньше ста человек.
Чих-Прыг ликовал.
— Это наш день! — кричал он, руководя стройкой нового замка. — Пылевые Кочерыжки, несите песок! Манные десантники, равняйтесь по линии ногтя! Дедушка Жвак, отойдите от стройматериалов, вы опять прилипли к доскам!
Стройка шла полным ходом. Замок имени Седьмой Корочки вырастал прямо между безымянным пальцем и мизинцем — самое тёплое местечко, почти безветренное. Башни уже почти касались ногтевой лунулки.
И вдруг…
Чих-Прыг почувствовал, что земля под ногами становится твёрдой. Слишком твёрдой. И холодной.
— Что происходит? — спросил он у придворного метеоролога, бактерии по имени Сопелка.
Сопелка растерянно пожал плечами — у неё их вообще не было.
— Не знаю, ваше микробское величество. Но влажность упала до нуля. И температура тоже. Кожа… кожа трескается.
Чих-Прыг посмотрел на свои ладошки и ахнул. По земле Королевства, по этой прекрасной, тёплой, немного липкой земле, побежали трещины. Маленькие, но глубокие. Они рассекали улицы, разрывали площади, и даже Дедушка Жвак, самый старый и уважаемый житель, издал звук, похожий на «Ой-ёй-ёй-йо-о-о!», после чего отклеился сам собой — впервые за семь лет.
— Сухой закон! — закричал кто-то из толпы.
И все поняли.
Это был он. Настоящий. Сухой закон.
Не тот, про который говорят взрослые, когда запрещают что-то сладкое. А настоящий — когда воздух становится сухим, как сухарь, и кожа на руках пересыхает, и появляются эти противные белые полоски, а потом — бац! — и трещина. Болезненная, глубокая, которая рушит всё.
Замок имени Седьмой Корочки дрогнул. Потом ещё раз. Потом его башни накренились, и он рухнул с гулким «Плюх!», превратившись обратно в бесформенную кучку грязи.
— Нет! — закричал Чих-Прыг. — Моя корона! Мои ворота! Моя табличка!
Но это было только начало.
За одну ночь сухость уничтожила три квартала Ворсинок, высушила озеро Пота (которое, честно говоря, и так было не очень глубоким) и превратила Дедушку Жвака в маленькую твёрдую горошину, которая больше не могла ни к чему приклеиться.
— Мы погибаем, — прошептал Чих-Прыг, сидя на обломках своей короны. — Моё королевство… оно рассыпается.
Он загрустил так сильно, что даже чихать перестал. А микроб, который не чихает, — это всё равно что птица, которая не летает, или палец, который не ковыряет в носу. Бесполезно и печально.
И тогда к нему пришёл водопроводный тролль Крантыч.
Он появился из ниоткуда — то есть из крана на кухне, который как раз включила мама Маши, чтобы помыть посуду. Крантыч был большим, шумным и имел привычку капать, когда волновался.
— Эй, мелкий, — прорычал он, нависая над разрушенным королевством. — Чего нос повесил? Вернее, чего жгутик опустил?
— Уходи, — буркнул Чих-Прыг. — Ты из крана. Ты друг мыла. Ты враг.
Крантыч обиженно закапал громче.
— А вот и нет. Я сам по себе. Я вода. А вода бывает разная. Бывает добрая — тёплая, неспешная. А бывает злая — ледяная или кипяток. Но я — Крантыч, тролль среднего напора. Я ничей не друг и ничей не враг. Но я вижу проблему. У тебя, парень, сухость кожи. Знаешь, почему она трескается?
— Потому что дети не моют руки? — предположил Чих-Прыг без особой надежды.
— Наоборот! Потому что моют! Но неправильно, — Крантыч наклонился и понизил голос до капающего шёпота. — Слушай сюда. Если мыть руки просто водой, без мыла, кожа сохнет быстрее. Вода уходит, а грязь остаётся, но становится твёрдой, как цемент. А если совсем не мыть — грязь спрессовывается, сушит кожу изнутри, и трещины всё равно появляются. Выхода нет!
Чих-Прыг замер.
— То есть… если мыть — плохо, и если не мыть — тоже плохо?
— Именно! — Крантыч довольно капнул. — Но есть третий путь.
— Какой?
Но Крантыч уже начал закручиваться обратно в кран, потому что мама выключила воду.
— Спроси у Пузыря! — донеслось из трубы. — Он живёт на полке, в синей бутылке. Но будь осторожен — он ослепителен!
И тролль исчез.
Чих-Прыг сидел и думал три секунды (для микроба это очень много). Потом он отряхнул свою мантию, поправил обломок короны и отправился в путь.
Путь на полку с мылом был долгим и опасным. Нужно было пересечь всю ладонь (для микроба это как пешком от Москвы до Владивостока), перебраться через гору Заусенец, проползти под ногтем Большого Пальца (самое тёмное место во вселенной, где, по слухам, живут забытые кусочки мяса из-под ногтей — страшные, но трусливые) и наконец добраться до раковины.
Там, на краю, на мокрой полке, сверкая так, что больно было смотреть, стоял он — Пузырь-Ослепитель.
— Ты кто? — спросил Пузырь тоненьким, звенящим голосом, похожим на звон разбитого стекла. И тут же сам ответил: — Ах, я вижу! Ты грязный! Ты липкий! Ты микроб! Я тебя сейчас смою!
— Стой! — закричал Чих-Прыг, закрываясь остатком мантии. — Я пришёл договариваться!
Пузырь-Ослепитель замер. Он был прекрасен: переливался всеми цветами радуги, пах ландышами и чем-то ещё, очень чистым. Но в его переливах чувствовалась сила. Огромная сила, способная смести целое королевство за три секунды.
— О чём договариваться? — с подозрением спросил Пузырь. — Моё дело — пениться и убивать. То есть очищать. Очищать и пениться. У меня работа такая.
— А давай я тебе докажу, что не всякая грязь опасна? — предложил Чих-Прыг, набравшись смелости. — Что есть грязь вредная — от которой живот болит, чихалка начинается, глазки гноятся. А есть грязь… творческая!
Пузырь-Ослепитель моргнул (хотя глаз у него не было). То есть перелился.
— Творческая?
— Ну да! — Чих-Прыг воодушевился. — Смотри. Вот рисует ребёнок фломастером на руке. Это грязь? По-твоему — грязь. По-моему — искусство! Картины на коже! Татуировки, если по-взрослому. Они же не опасны. Они просто красивые. А ты их смываешь. Грустно получается.
Пузырь задумался. Это было видно по тому, как он перестал переливаться и стал просто белым и пушистым.
— И что ты предлагаешь?
— Сделку, — выпалил Чих-Прыг. — Ты смываешь только настоящую опасную грязь: ту, что с микробами-злючками, с землёй из-под когтей уличных кошек, с остатками сырого мяса, с деньгами, которые тысячу рук прошли. А рисование фломастерами, следы от ягод, кусочек шоколада за щекой — то есть внутри рта, не на руке — ну, ты понял… это остаётся!
— А замки из грязи между пальцами? — строго спросил Пузырь.
— А замки… — Чих-Прыг вздохнул. — Замки я сам разберу. Потому что они кожу сушат. Я это понял. Сухой закон — он страшнее мыла.
Тут из раковины выглянул Крантыч и подмигнул.
— Я согласен, — неожиданно сказал Пузырь-Ослепитель. — Но с одним условием.
— С каким? — испугался Чих-Прыг.
— Ты станешь художником по коже. Будешь из творческой грязи создавать красоту. Рисовать на руках смешные рожицы, маленькие солнышки, кораблики. А когда придёт время мытья — ты сам подставляешь свои рисунки под мою пену, но только после того, как ребёнок наиграется. Договорились?
— Договорились! — И Чих-Прыг, забыв про этикет, прыгнул прямо в Пузыря.
Они обнялись. От этого объятия пошла пена. Много пены. Белой, пахучей, пушистой. И в каждой пузырьке отражалось солнце.
С того самого дня в Королевстве Грязных Рук всё изменилось. Дедушка Жвак снова стал липким — но теперь он приклеивал только полезные вещи, например, забытые витаминки. Пылевые Кочерыжки переквалифицировались в художников. А Чих-Прыг каждый вечер рисовал на Машиных ладошках маленькие шедевры: ёжиков из точек, цветы из линий и даже один раз портрет Крантыча, который вышел очень похожим — капающим и улыбающимся.
Маша мыла руки с мылом каждый раз перед едой и после улицы. Но иногда, перед сном, она подолгу смотрела на свои ладошки и улыбалась, потому что видела там крошечные, почти невидимые рисунки. Она не знала, кто их рисует. Но ей было приятно.
А Чих-Прыг больше не боялся Пузыря-Ослепителя. Наоборот, каждое утро он кричал:
— Чих-ха-ха-ПРЫГ! Доброе утро, друг! Сегодня будем рисовать дракона на большом пальце!
Пузырь переливался в ответ.
И Сухой закон отступил. Потому что кожа на Машиных руках стала мягкой, увлажнённой и гладкой. И даже самые глубокие трещины зажили, оставив после себя только один урок:
Чистота — это не война с грязью. Это дружба с тем, что полезно, и договорённость с тем, что красиво.
А ещё: мойте руки, но не смывайте улыбки.
Н.Чумак
