Вступление
В одном тесном, но очень уютном пенале, где резиновые крокодилы для точилки казались настоящими монстрами, а скрепки шептались по ночам, жили трое: фиолетовая Клякса по имени… впрочем, тогда у неё ещё не было имени. Было только пятно. И обидное прозвище «Сырое Место». Её соседями оказались перо Писарь-Царапка — поэт и задира с расщеплённым кончиком, — и ластик Бяка-Мазня, который обожал порядок до такой степени, что даже дырочки от дырокола считал преступлением. Именно здесь и разыгралась история, перевернувшая всё представление о чистоте.
Глава 1. Полночная капля
Всё началось с того, что синяя шариковая ручка по имени Господин Штрих решил показать свой новый корпус с блёстками. Он так гордо крутился перед зеркальцем (да-да, в пенале было крошечное зеркальце от старой пудреницы), что случайно нажал на стержень. На выдвижном белом столике — чистом листе бумаги, только что выуженном из тетради в клетку, — шлёпнулась фиолетовая капля.
— Ах! — ахнула капля, расплющиваясь в неровный круг. — Как неловко!
— Безобразие! — проскрипел Бяка-Мазня, выползая из-под линейки. Его розовый бок сердито подрагивал. — Чистота — сестра порядка! Сейчас я эту сырость!
Он с размаху прыгнул на Кляксу. Но фиолетовое пятно оказалось хитрее: оно расползлось в длинную лужу, а ластик только размазал её по бумаге, оставив грязно-лиловую дорожку с крошечными комочками.
— Ой! Теперь ещё хуже! — заныл Бяка-Мазня, пытаясь собрать резиновые катышки.
Тут из-за точилки вылетел Писарь-Царапка. Острое перо сверкнуло в луче настольной лампы.
— Ха! Дуэль! — закричал он. — Я объявляю Промокашечную Дуэль! Бяка, ты ранил даму! Ты размазал её, как масло по бутерброду!
— Какая она дама? Это ошибка! Опечатка природы! — заверещал ластик.
— Я… я не ошибка, — прошептала Клякса, и в её фиолетовой глубине задрожали маленькие круглые слёзы. — Меня никто не хотел. Меня просто пролили. А теперь ещё и стереть пытаются…
Она свернулась в комочек, похожий на сморщенную сливу, и тихо заплакала. Капли-слёзы были такого же фиолетового цвета, но прозрачнее, и, падая на бумагу, превращались в крошечные звёздочки.
Глава 2. Тайный ход в картридж
Писарь-Царапка вдруг почувствовал себя очень неловко. Он опустил перо и подошёл к Кляксе.
— Послушай, я погорячился. Дуэль — это глупо. Но знаешь, что я умею делать? Я умею рассказывать истории кончиком пера.
— Мне нужна не история, мне нужно убежище, — всхлипнула Клякса. — Я слышала, в старом чернильном картридже есть проход в страну Испарений. Там фиолетовые туманы и никто никого не трогает. Я уйду.
И она медленно поползла к краю листа. Бяка-Мазня вздохнул с облегчением, но Писарь-Царапка загородил дорогу:
— Стой! В стране Испарений нет ни рисунков, ни друзей. Ты превратишься в скучное облачко, которое выветрится через форточку. Не уходи.
— А что мне здесь делать? Ластик меня сотрёт, ручка прольёт ещё — и я стану грязным пятном, которое все ненавидят.
В пенале наступила тишина. Даже скрепки перестали звенькать. И тут Бяка-Мазня, который никогда не извинялся, вдруг пробормотал:
— Я не хотел… то есть, я хотел как лучше. Порядок для меня — всё. Но, кажется, я не умею стирать так, чтобы не больно.
— А может, её и не надо стирать? — тихо сказал Писарь-Царапка. — Что если мы… превратим её?
— Во что? — хором спросили Клякса и ластик.
Глава 3. Восемь щупальцев спасения
— Я видел однажды в учебнике по биологии осьминога, — прошептал перо. — У него восемь ног, и он умеет менять цвет. А наша Клякса — она же уже почти круглая, как головка осьминога! Надо только дорисовать.
Клякса ахнула. Бяка-Мазня скептически хмыкнул, но не возразил. Тогда Писарь-Царапка окунулся в воображаемые чернила (потому что настоящие чернила кончились ещё на прошлой неделе) и начал.
Сначала он вывел вокруг фиолетового пятна тонкую, изящную линию — это стала голова. Потом — одно щупальце, закрученное колечком. Второе — волнистое, как морская капуста. Третье — с присосками в виде маленьких точек. Четвёртое тянулось к краю бумаги, будто здоровалось. Пятое и шестое обвили воображаемый камень. Седьмое держало крошечную чашечку кофе, а восьмое — шляпу-цилиндр.
— Зачем осьминогу шляпа? — удивился Бяка-Мазня.
— А чтобы быть стильным, — ответило перо.
Потом оно нарисовало два огромных глаза — добрых и круглых, с длинными ресничками из штрихов. И улыбку — от уха до уха (хотя у осьминога ушей нет, но это не важно).
— Готово! — объявил Писарь-Царапка.
И случилось чудо. Клякса, которая была просто пятном, вдруг почувствовала, как её края зашевелились. Щупальца, нарисованные пером, стали настоящими! Они мягко заколыхались, будто под водой. Осьминог моргнул и сказал:
— Ух ты! Я — не просто Клякса. Я — Осьминог. А как меня зовут?
— Ты должен придумать имя сам, — прошептал Писарь-Царапка, вытирая пот со своего кончика.
Осьминог задумался. Его щупальце с чашкой кофе поставило чашку на стол.
— Пусть меня зовут… Фиолентий Восьмой. Потому что я фиолетовый и у меня восемь ног.
— Отлично! — закричал ластик Бяка-Мазня и от восторга стёр сам себя на секунду (но потом появился снова).
Глава 4. Алфавит Фантазии
Тут ластик совершил невероятное. Он подполз к Фиолентию Восьмому и аккуратно, почти нежно, потёр уголок бумаги рядом с осьминогом. Оттуда высыпались крошечные фиолетовые блёстки, похожие на буквы.
— Смотрите, — сказал Бяка-Мазня. — Когда я размазал Кляксу, я не уничтожил её. Я создал новый узор. И теперь я понял: клякса — это не ошибка. Это новая буква в алфавите фантазии.
— Какая же это буква? — спросил Писарь-Царапка.
— Буква «К», — сказал Бяка-Мазня. — К — как Клякса. Или как Книга. Или как Каракатица. А может, это буква «О» — как Осьминог.
— Нет, — улыбнулся Фиолентий. — Это буква «Д». Д — как Дружба. Потому что из пятна мы сделали друга.
И все жители пенала — и точилка, и скрепки, и даже важный Господин Штрих, который всё это время стеснительно прятался в колпачке, — подошли посмотреть на новую букву. Она была фиолетовой, с щупальцами и очень тёплой на ощупь.
Глава 5. Книга Ошибок с Картинками
На следующее утро девочка, которой принадлежал пенал, открыла тетрадь. Она думала, что увидит грязное пятно, расстроится и вырвет лист. Но вместо этого она обнаружила удивительный рисунок: фиолетового осьминога в шляпе, с чашкой кофе и восемью закрученными щупальцами.
— Какая прелесть! — воскликнула девочка. — Кто это нарисовал?
Она посмотрела на перо, на ластик, на ручку — все лежали неподвижно, как и полагается школьным принадлежностям. Но потом она заметила внизу страницы надпись, выведенную фиолетовыми чернилами: «Эта клякса — не ошибка, а начало новой буквы».
Девочка засмеялась и взяла фломастер. Поверх старого пятна, которое теперь стало осьминогом, она дописала: «Книга Ошибок с Картинками». И перевернула тетрадь. На обложке она крупно вывела те же слова.
С тех пор в этой тетради появлялись самые невероятные вещи: пролитый чай превращался в озеро с кувшинками, съехавшая буква «а» становилась воздушным шаром, а размазанный ластиком росчерк — хвостом кометы. И все ошибки имели право на жизнь.
Заключение
А в пенале по вечерам, когда девочка уходила на обед, Фиолентий Восьмой показывал маленький спектакль своими щупальцами. Бяка-Мазня больше ничего не тёр — он стал хранителем странных пятен. А Писарь-Царапка сочинил поэму:
«Не каждая клякса — конец,
Бывает, что клякса — венец
Той книги, где смех и чернила
Слепили такое светило!»
И если вы когда-нибудь увидите в своей тетради фиолетовое пятно — не спешите его стирать. Может быть, это Фиолентий Восьмой передаёт вам привет.
Н.Чумак
