«Всё миновалось!Мимо промчалосьВремя любви.Страсти мученья!В мраке забвеньяСкрылися вы.Так я пременыСладость вкусил:Гордой ЕленыЦепи забыл.Сердце, ты в воле!Всё позабудь;

Смирдин меня в беду поверг;У торгаша сего семь пятниц на неделе.Его четверг на самом делеЕсть после дождичка четверг. 1836

Горишь ли ты, лампада наша,Подруга бдений и пиров?Кипишь ли ты, златая чаша,В руках веселых остряков?Всё те же ль вы, друзья веселья,Друзья Киприды и стихов?Часы любви, часы похмельяПо прежнему ль летят на зовСвободы, лени и безделья?

У Гальяни иль КольониЗакажи себе в ТвериС пармазаном макарони,Да яишницу свари. На досуге отобедайУ Пожарского в Торжке,Жареных котлет отведай (именно котлет)И отправься на легке.

Прости, украинской мудрец,Наместник Феба и Приапа!Твоя соломенная шляпаПокойней, чем иной венец;Твой Рим – деревня; ты мой папа,Благослови ж меня, певец! 1824

Ты издал дядю моего:Творец опасного соседаДостоин очень был того,Хотя покойная БеседаИ не заметила его. –Теперь издай меня, приятель,Плоды пустых моих трудов,Но ради Феба, мой Плетнев,Когда ж ты будешь свой издатель?

Блажен, кто в шуме городскомМечтает об уединеньи,Кто видит только в отдаленьиПустыню, садик, сельской дом,Холмы с безмолвными лесами,Долину с резвым ручейкомИ даже…

В стране, где Юлией венчанныйИ хитрым Августом изгнанныйОвидий мрачны дни влачил;Где элегическую лируГлухому своему кумируОн малодушно посвятил:Далече северной столицыЗабыл я вечный ваш туман,И вольный

Сатирик и поэт любовный,Наш Аристип и Асмодей,Ты не племянник Анны Львовны,Покойной тетушки моей.Писатель нежный, тонкий, острый,Мой дядюшка – не дядя твой,Но, милый, – музы наши сестры,Итак, ты всё же братец мой.

Любезный Вяземский, поэт и камергер…(Василья Львовича узнал ли ты манер?Так некогда письмо он начал к камергеру,Украшенну ключом за Верность и за Веру)Так солнце и на нас взглянуло из за туч!