Ты видел деву на скалеВ одежде белой над волнами,Когда, бушуя в бурной мгле,Играло море с берегами.Когда луч молний озарялЕе всечасно блеском алым,И ветер бился и леталС ее летучим покрывалом?

Будь подобен полной чаше,Молодых счастливый дом –Непонятно счастье ваше,Но молчите ж обо всем. Что за диво, что за кашаДля рассудка моего –Чорт возьми! но, воля ваша,Не скажу я ничего. То то праздник мне да Маше,Другу сердца моего;

Три у Будрыса сына, как и он, три литвина.Он пришел толковать с молодцами.«Дети! седла чините, лошадей проводите,Да точите мечи с бердышами. Справедлива весть эта: на три стороны светаТри замышлены в Вильне похода.

Брожу ли я вдоль улиц шумных,Вхожу ль во многолюдный храм,Сижу ль меж юношей безумных,Я предаюсь моим мечтам. Я говорю: промчатся годы,И сколько здесь ни видно нас,Мы все сойдем под вечны своды –И чей нибудь уж близок час.

Брови царь нахмуря,Говорил: «ВчераПовалила буряПамятник Петра».Тот перепугался.«Я не знал!.. Ужель?» –Царь расхохотался.«Первый, брат, апрель!» Говорил он с горемФрейлинам дворца:«Вешают за моремЗа два !

Брадатый староста АвдейС поклоном барыне своейЗаместо красного яичкаПоднес ученого скворца.Известно вам: такая птичкаУмней иного мудреца.Скворец, надувшись величаво,Вздыхал о царствии небесИ приговаривал картаво:«Христос воскрес!

Великий день БородинаМы братской тризной поминая,Твердили: «Шли же племена,Бедой России угрожая;Не вся ль Европа тут была?А чья звезда ее вела!..Но стали ж мы пятою твердойИ грудью приняли напорПлемен

«Больны вы, дядюшка? Нет мочи,Как беспокоюсь я! три ночи,Поверьте, глаз я не смыкал». –«Да, слышал, слышал: в банк играл». Между 1813-1817

Бог веселый виноградаПозволяет нам три чашиВыпивать в пиру вечернем.Первую во имя граций,Обнаженных и стыдливых,Посвящается втораяКраснощекому здоровью,Третья дружбе многолетной.