Солнце над Штормовым Пределом висело низкое, тяжелое, будто налитое кровью дракона. Каменные зубцы древней крепости отбрасывали длинные тени на тренировочный плац, где лязг стали мешался с криками чаек. Мейкар Таргариен, четвёртый сын короля Дейрона Второго, стоял, уперев руки в бока, и смотрел, как его собственный отпрыск, юный Эйгон, неуклюже замахивается деревянным мечом. Мальчику едва минуло десять, и каждое его движение отдавало старанием, но не умением.
— Локоть выше, — бросил принц. Голос его прозвучал резче, чем он намеревался. — Ты не мотыгой машешь.
Эйгон вздрогнул, поправил стойку, но удар снова вышел смазанным. Мейкар сжал челюсти. Он не был жестоким отцом — во всяком случае, не считал себя таковым. Но разочарование копилось в нём годами, как вода в подземной цистерне. Старший сын, Дейрон, предпочёл вину и пророческие сны воинской доблести. Второй, Эйрион, был дик и неуправляем. Теперь и младший не проявлял задатков, достойных потомка драконьих владык.
Мастер над оружием, седой дорниец с обветренным лицом, почтительно кашлянул:
— Принц Мейкар, быть может, юному господину стоит отдохнуть? Жара сегодня нещадная.
— Жара не щадит никого, — отрезал Мейкар. — А враг не станет ждать, пока он отдохнёт. Продолжайте.
Он отвернулся, не в силах больше наблюдать за неловкими потугами сына, и направился к главной башне. Сапоги тяжело стучали по каменным плитам. Штормовой Предел достался ему в управление от отца — жест, призванный показать доверие, но ощущавшийся как ссылка. Брат Бейлор, наследник престола, сиял в Королевской Гавани, любимый лордами и простолюдинами. Бейлор Сломи Копьё, рыцарь без страха и упрёка. А он, Мейкар, прозябал здесь, среди вечных штормов, с женой-дорнийкой, которая смотрела на него с немым укором, и сыновьями, ни один из которых не годился в наследники.
В прохладном полумраке зала его встретил мейстер Роберт, сухонький старик с цепью, позвякивавшей при каждом шаге.
— Письмо из столицы, мой принц. От короля.
Мейкар сломал печать с трёхглавым драконом и пробежал глазами пергамент. Отец звал его в Королевскую Гавань на большой совет. Формулировки туманные, но суть ясна: назревают очередные неурядицы с чёрными огнями и железнорождёнными. Король желал видеть всех своих сыновей.
— Подготовьте корабль, — велел он. — Отплываем завтра на рассвете.
Дианна, его супруга, нашла его вечером на балюстраде, глядящим на бушующее море. Она подошла неслышно, положила ладонь на его руку.
— Ты снова гнал Эйгона, — тихо сказала она. Это был не вопрос.
— Я учу его выживать.
— Ты учишь его бояться тебя.
Мейкар стиснул камень перил. Ветер трепал серебристо-золотые волосы, доставшиеся ему от валирийских предков. Пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели.
— Мир не прощает слабости. Ты думаешь, я не вижу? Дейрон — пьяница. Эйрион — бешеный пёс. Эйгон должен стать лучше. Иначе мой род просто исчезнет среди всех этих Баратеонов, Ланнистеров и прочих.
— Твой род — это и мой род, — негромко напомнила Дианна. — И эти дети рождены от нашей любви.
Корабль «Морской дракон» разрезал волны Узкого моря, направляясь на север, к столице. Мейкар стоял на носу, глядя, как в утренней дымке проступают очертания Драконьего Камня. Там, на этом мрачном острове, когда-то родились завоеватели. Теперь же от величия остались лишь каменные гаргульи да воспоминания. Он думал о Бейлоре. Всякий раз, когда братья встречались, в груди Мейкара поднималась мутная волна чувств, где смешивались восхищение, зависть и глухое раздражение. Бейлор был совершенен. Высок, статен, с лицом, словно вырезанным из мрамора, и с манерами, внушавшими доверие даже самым заклятым врагам. На турнирах он побеждал с изяществом танцора. В совете говорил так, что даже старые лорды, знавшие ещё Дэйрона Юного Дракона, кивали, соглашаясь. Бейлор был воплощением идеального наследника Таргариенов.
А Мейкар… Мейкар был просто четвёртым сыном. Четвёртым из четырёх. Тенью на стене пещеры. Он тоже побеждал в турнирах, но его стиль был груб, силён — стиль воина, а не рыцаря. Он тоже заседал в совете, но редко говорил, предпочитая слушать и хмуриться. Отец его ценил, но по-своему: как надёжный клинок, который можно бросить в самое пекло битвы. В восстании Чёрного Пламени именно Мейкар командовал арьергардом в самой кровавой резне. Именно его меч обрушился на голову Эйгора Риверса, лорда Кровавого Ворона, когда тот попытался помешать казни изменника. Тот удар стоил Мейкару шрама через всю спину, оставленного мечом самого Риверса, но и колдун-бастард запомнил его навсегда.
Бейлор же тогда прорывался впереди, сокрушая ряды мятежников. Потом песни слагали о доблести наследного принца, и лишь немногие вспоминали, кто прикрывал его с флангов. Впрочем, Мейкар не роптал. В конце концов, каждый принц служит дому по-своему.
Королевская Гавань встретила его вонью и шумом. Порт кишел лодками и баркасами, грузчики орали, торговцы рыбой расхваливали утренний улов. Мейкар, сопровождаемый десятью гвардейцами в цветах Штормового Предела, проехал через городские ворота, миновал Блошиный Конец и вступил в Красный Замок. Стены из бледно-красного камня, возведённые Эйгоном Завоевателем, по-прежнему внушали трепет. Но внутри всё казалось ему теперь каким-то обветшалым, словно королевство медленно, незаметно гнило изнутри.
В Тронном Зале его ждали. Железный Трон громоздился у дальней стены — монстр из мечей, скованных драконьим пламенем. На нём восседал король Дэйрон Второй Добрый. Рядом с троном, чуть ниже, стоял Бейлор.
Мейкар смотрел на брата. Время пощадило наследника: та же прямая осанка, те же проницательные фиолетовые глаза. Бейлор улыбнулся при встрече — тепло, искренне, по-братски — и сделал шаг навстречу.
— Мейкар! — голос звучал радостно. — Рад видеть тебя в добром здравии.
Братья обнялись, но объятие вышло коротким, скупым. Мейкар чувствовал, как напряжены мышцы его собственных плеч.
— Ты хорошо выглядишь, Бейлор, — ответил он нейтрально.
— А ты, я слышал, навёл порядок в Штормовых землях, — Бейлор хлопнул его по плечу. — Отец говорил, ты усмирил там какого-то зарвавшегося лорда.
— Лорд Суонн полагал, что налоги для него не писаны. Пришлось объяснить обратное.
— Ты всегда умел объяснять доходчиво, — усмехнулся Бейлор, но в его усмешке не было насмешки. — Мне порой не хватает твоей твёрдости. Я слишком много говорю.
— Ты говоришь так, что люди слушают. Это тоже оружие.
Король прервал их беседу, властно стукнув посохом по полу. Дэйрон Добрый был уже стар, лицо избороздили морщины, но взгляд оставался ясным. Он заговорил о делах государства: железнорождённые снова грабили Западные земли, лорд Грейджой требовал жёсткого ответа. Ходили слухи о новом самозванце в Вольных городах, якобы ещё один бастард из дома Блэкфайров. Дорнийский союз, столь дорого доставшийся браком Марона Мартелла и принцессы Дейнерис, нуждался в укреплении. Проблемы сыпались одна за другой.
Обсуждение затянулось на часы. Мейкар большей частью молчал, внимательно слушая выступления лордов, советников, брата. Бейлор предлагал отправить дипломатическую миссию к Грейджоям с демонстрацией силы — флот в тридцать вымпелов и обещание мира на выгодных условиях. Мейкар внутренне согласился, хотя сам бы предпочёл просто сжечь весь Пайк с палубы дракона, будь у него дракон. Но драконов не было. Последний умер, маленький и уродливый, за год до его рождения. Проклятие вырождения, о котором шептались мейстеры.
После совета Бейлор пригласил его в свои покои. Комнаты наследника были обставлены со вкусом: гобелены с изображениями битв, стеллажи с книгами, камин, в котором уютно потрескивали дрова. Слуга принёс подогретого вина с пряностями и два серебряных кубка.
— Ты чем-то обеспокоен, Мейкар, — заметил Бейлор, опускаясь в кресло и протягивая брату кубок.
Принц Штормового Предела принял вино, но пить не стал. Поставил кубок на стол.
— Я думаю о сыновьях.
— Я слышал о Дейроне. Мне жаль. Мейстеры говорят, его сны… это серьёзно.
— Его сны — это предлог для пьянства, — резко ответил Мейкар. — Он не был ни в одной битве, не держал в руках ничего тяжелее кубка. Эйрион — безумец. Ты знаешь, что он вытворяет в Староместе? Говорят, он напал на стражника, который не пустил его в бордель.
Бейлор поморщился, но сочувственно.
— Эйрион всегда был сложным ребёнком. Но Эйгон? Ему ведь одиннадцать?
— Десять. И он боится собственной тени. Я пытаюсь его обучать, но…
— Может быть, ты слишком требователен? — осторожно предположил Бейлор. — Помнишь, как нас учил отец? Он никогда не давил. Он позволял нам находить свой путь.
Мейкар горько усмехнулся.
— Тебе он позволял. Ты был первенцем. Ты — надежда династии. Я должен был доказывать.
В комнате повисла тишина. Бейлор смотрел на брата долго, пристально, потом отставил свой кубок и подался вперёд.
— Ты никогда не должен был ничего доказывать мне, Мейкар. Ты — моя опора. Отец стар, и когда я взойду на трон, я рассчитываю на тебя как на Десницу.
Принц Штормового Предела вздрогнул. Десница короля. Вторая по могуществу фигура в государстве. То, о чём он даже не смел мечтать, будучи всегда в тени. Он ожидал услышать что угодно: новое назначение в захолустье, командование войсками на Севере, но не это.
— Ты шутишь? — выдавил он.
— Ни в малейшей степени. Ты твёрд, решителен, справедлив. Ты внушаешь страх врагам и уважение друзьям. Ты — тот, кто сохранит Семь Королевств, пока я буду пытаться не наломать дров на переговорах. Мне нужен человек, которому я могу доверить войну, если она случится, и мир, если его нужно удержать железной рукой.
Мейкар отвёл взгляд. В его душе что-то перевернулось. Многолетняя зависть, тайная, подавляемая, сжалась в комок и прыснула в неведомую сторону, оставив горький осадок стыда. Он обижался на брата за то, что тот был лучше. А тот всё это время считал его равным.
— Я… — Мейкар запнулся. Слова давались ему тяжело. — Я сделаю всё, что потребуется. Для королевства. И для тебя.
Бейлор улыбнулся открыто, облегчённо.
— Вот и славно. А теперь давай выпьем. За наш дом. За Таргариенов.
Кубки соприкоснулись с мелодичным звоном. Вино было терпким, с привкусом корицы и гвоздики. Мейкар сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Напряжение, не отпускавшее его последние несколько лет, немного ослабло.
Следующие несколько дней прошли в хлопотах: совещания с флотоводцами, обсуждение кандидатов для дорнийского посольства, разборки с торговыми гильдиями, требовавшими снижения пошлин. За эти дни Мейкар ещё больше утвердился в мысли, что Бейлор действительно был рождён править. Он обладал удивительным даром выслушивать даже самых неприятных просителей, не выказывая раздражения, а потом мягко, но неумолимо подводить их к нужному решению. Это было сродни магии — но не той, кровавой, которой промышляли маги восточных стран, а магии разума и обаяния.
Однажды вечером они снова остались вдвоём. На этот раз Бейлор читал какую-то старую книгу в библиотеке. Мейкар сидел напротив, точил кинжал. Мерное движение точильного камня успокаивало.
— Знаешь, о чём я жалею? — вдруг произнёс наследник.
Мейкар поднял голову.
— О чём?
— О том, что мы так мало времени проводили вместе в юности. Я постоянно был с отцом, ты — в Драконьем Камне с дядей Эймоном. Потом война. Мы почти не знали друг друга.
— Я знал тебя, — возразил Мейкар. — Все знают Бейлора Сломи Копьё.
— Это маска. Вернее, часть маски. Легенда. А мне хотелось бы, чтобы ты знал меня настоящего.
Мейкар отложил кинжал.
— Тогда расскажи. Что есть настоящий Бейлор Таргариен за всеми этими турнирными победами и дипломатическими успехами?
Бейлор задумался. Закрыл книгу. Пальцы его машинально поглаживали потёртый кожаный переплёт.
— Я боюсь, — тихо сказал он. — Постоянно. Боюсь не оправдать ожиданий отца. Боюсь, что мир, который он строил всю жизнь, рухнет в один день. Боюсь, что драконов больше нет, и мы — последние, догорающие угли великого пожара. Боюсь и того, что когда-нибудь мне придётся принимать решение, которое убьёт тысячи людей. Я знаю, что это неизбежно, но… это знание не приносит покоя.
Мейкар слушал молча. Никогда он не думал, что совершенный брат испытывает те же страхи, что и он сам. Пожалуй, даже более сильные, потому что на плечах Бейлора лежала ответственность за всё королевство.
— Ты справишься, — сказал он наконец. — А когда не сможешь — рядом буду я. Ты сам сказал, что сделаешь меня Десницей. Я не умею красиво говорить и боюсь неправильно выбрать эпитет на дипломатическом приёме. Но я умею вести людей в бой и держать строй.
Бейлор кивнул.
— Именно поэтому ты мне и нужен. Несмотря на всё, что ты думаешь о своих сыновьях, Мейкар, они вырастут. Эйгон станет мужчиной. Дейрон, возможно, справится со своими демонами. А если нет — есть третий сын. И четвёртый. Твой род не угаснет.
— Легко тебе говорить. У тебя сыновья здоровы и сильны духом, — проворчал Мейкар. — Валарр, Матарис… они подают надежды.
— Да, — не стал спорить Бейлор. — Но я не смогу быть им таким отцом, как ты. У меня нет твоей твёрдости.
— Ты же сам говорил, что твёрдость — это моё проклятие.
— Всё хорошо в меру. Проклятием она становится, когда ослепляет. Ты должен научиться видеть в Эйгоне не просто неумелого воина, а мальчика, который изо всех сил пытается угодить отцу. Ему нужна не только дисциплина, но и похвала. Иногда — просто твоё присутствие. Не с мечом, а рядом, на скамейке, глядящими на закат.
Мейкар промолчал. Эти слова задели что-то глубоко внутри. Он слишком хорошо помнил, как сам в детстве жаждал похвалы отца. И как редко её получал. Не от злобы — король Дэйрон любил всех своих детей, — но просто у него было так много дел, а четвёртый сын всегда оставался где-то в конце списка внимания.
— Я попробую, — выдавил он. — Сложно переучиваться в сорок лет.
— Сложно, — согласился Бейлор. — Но наши дети стоят того.
На следующий день принцы инспектировали городскую стражу. Золотые плащи под командованием сира Дункана Высокого (тогда ещё только начинавшего свою легендарную службу) выглядели сносно, но Мейкар отметил слабую подготовку новобранцев и распорядился увеличить часы строевых занятий. Бейлор беседовал с капитанами, обсуждая меры против контрабандистов и воровских шаек в портовом квартале.
Во время обхода случился инцидент: какой-то безумец с ножом кинулся к наследнику. Он не добежал и трёх шагов. Мейкар среагировал мгновенно: перехватил нападавшего, вывернул ему руку, отшвырнул оружие. Стражники тут же скрутили преступника. Всё заняло несколько секунд. Бейлор даже не успел потянуться за мечом.
— Благодарю, — спокойно сказал он, но в глазах мелькнула тень. — Что ему было нужно?
— Выясним, — мрачно пообещал Мейкар. — Кто-то, возможно, заплатил ему. Или он сумасшедший фанатик.
— Скорее второе. Взгляни на его глаза.
Глаза нападавшего действительно пылали безумием. Он бормотал что-то о конце дома дракона, о пророчествах и морях крови. Его утащили в темницу для допроса.
— Вот видишь, — сказал Мейкар. — Даже в столице небезопасно. Ты нуждаешься во мне.
— Я никогда в этом не сомневался.
Перед отъездом обратно в Штормовой Предел Мейкар ещё раз переговорил с братом. Они сидели в саду, среди цветущих роз, высаженных ещё королевой Маргаритой. Фонтаны журчали умиротворяюще, пахло морем и зеленью. Вечернее солнце окрашивало небо в розово-золотые тона.
— Я отправлю к тебе пару хороших оружейников из столичных мастерских, — говорил Бейлор. — Пусть Эйгон занимается с ними. Ещё пришли мейстера, который разбирается в снадобьях. Вдруг Дейрону можно помочь.
Мейкар хмыкнул, но кивнул.
— Спасибо. И… за разговор спасибо. Ты кое-что изменил в моей голове.
Бейлор улыбнулся.
— Значит, я не зря ношу свою маску умелого дипломата. Передай Дианне, что я очень хочу увидеть её на следующем турнире в столице. Привози всех сыновей.
— Договорились.
Братья обнялись на прощание — теперь уже по-настоящему, крепко, без притворства. Принц Мейкар вскочил на коня и, сопровождаемый эскортом, направился к кораблю. Ветер раздувал знамёна с гербом Таргариенов. Обратный путь морем прошёл спокойно.
В Штормовом Пределе его встретила привычная сырость и шум прибоя. Эйгон ждал отца во дворе, сжимая в руках тренировочный меч. Мальчик выглядел испуганным, но решительным.
— Отец, я тренировался каждый день, пока тебя не было!
Мейкар спешился, снял перчатки. Опустился на одно колено, чтобы быть вровень с сыном. Положил тяжёлую ладонь на плечо мальчика.
— Хорошо, — сказал он. — Покажешь, чему научился.
Эйгон просиял. И вдруг, осмелев, спросил:
— Отец, а дядя Бейлор правда самый лучший рыцарь в королевстве?
Мейкар задумался…
