Квас пепла Крематорий на окраине города работал круглосуточно. Но по ночам, когда оставался один оператор, из заслонок печей начинала сочиться тёмная, липкая жидкость с запахом ржаного хлеба. Её сливали в старую бочку, и директор приказывал называть это «квасом». В прошлую смену умер третий сотрудник — прямо у пульта, с выпученными глазами и рукой, сжимающей грудь. Врачи сказали: инфаркт от страха. Но я знаю правду. Он выпил лишнего. И увидел то, что выходит из печи, когда догорают кости.
Глава первая. Синий дым
Сергей Николаевич Амелин нёс вахту в крематории уже восемь лет. Он знал каждую трещину в плитке, каждый стон старого кондиционера. Но последние три недели здесь пахло иначе. Сладко, приторно, как от перебродившего сусла. Этот запах проникал сквозь маску, оседал на языке липким налётом, и по ночам Сергею снилось, что он сам — полено в печи, и его жарят, поливая чем-то тёмным.
Смена началась в двадцать два ноль-ноль. В приёмном покое лежали три тела. Два — стандартные, старики, третий — молодой парень, мотоциклист, разбившийся на трассе. На лице у него застыла гримаса удивления, а в руке он сжимал обгоревший обрывок газеты.
– Серега, ты как? – спросил сменщик Пашка, парень лет двадцати пяти, который работал всего месяц. У него уже начали трястись руки, когда он вставлял катафалк в загрузочный механизм. – Опять чуешь это?
– Заткнись, – буркнул Сергей. – Делай дело.
Он нажал кнопку запуска. Горелка взревела, синее пламя лизнуло кирпичную стену. Через десять минут печь нагрелась до тысячи градусов. Пашка задвинул тело старухи. Дверца захлопнулась с лязгом, от которого у Сергея заныл зуб.
Они сели в кресла у пульта, уставились на мутное окошко, где сквозь жар можно было различить лишь тень, корчащуюся и распадающуюся на угли. Обычно Сергей не смотрел. Но сегодня что-то заставило его приблизиться. И он увидел, как из-под решётки, на которой лежало тело, вытекает густая, пузырящаяся струя. Она стекала в сборник зольных остатков, но вместо серого пепла там теперь плескалась чернота, отдающая ржаным ароматом.
– Ты это видишь? – прошептал Сергей.
– Вижу, – ответил Пашка, и голос его сорвался. – Она течёт через заслонку. Вон, смотри, капает в бочку.
Бочка стояла в углу, старая, дубовая, с обручами. Её поставили ещё при открытии крематория, лет тридцать назад, для технических жидкостей. Но сейчас она была до краёв полна, и из-под крышки сочилась та самая субстанция.
– Надо сказать директору, – сказал Пашка и потянулся к телефону.
– Не надо, – перебил Сергей. – Директор знает. Он сам приказал это собирать. Говорит, это побочный эффект нового катализатора. Ученые потом разберутся.
– Какой ещё катализатор? Мы же обычный газ жжём!
– Не ори, – осадил его Сергей, но внутри всё похолодело. Он вспомнил, как две недели назад директор Лев Михайлович, грузный мужчина с красным лицом, привёз из командировки три бутыли с мутной жидкостью и залил их в систему охлаждения. Сказал: «Теперь расход топлива уменьшится вдвое, и кремация будет быстрее». И действительно, тела стали сгорать за сорок минут вместо полутора часов. Но дым пошёл синий, и от него у сотрудников слезились глаза и кружилась голова.
Сергей тогда не придал значения. Но теперь, когда из печи вытекало это… он вспомнил страшилку из детства: «Если сжечь покойника на дрожжевом растворе, то он не исчезнет, а превратится в живой квас, который по ночам бродит по земле».
– Бред, – сказал он вслух и тряхнул головой.
– Что? – переспросил Пашка.
– Ничего. Я пойду выпью воды.
Сергей встал и направился в подсобку. Путь лежал мимо бочки. Он остановился, не удержавшись. Из-под крышки доносилось шипение, как у газировки. Он приоткрыл крышку и заглянул внутрь. Там булькала жидкость тёмно-янтарного цвета, пахнущая хлебом, мёдом и, странно, мятой. На поверхности плавали пузырьки, которые лопались с тихим чмоканьем.
Сергей почувствовал, как у него пересохло в горле. Во рту стало вязко. Он вспомнил, как его покойная бабка квасила капусту с яблоками и всегда говорила: «Если хочешь бессмертия, пей сыворотку из-под квашеной репы». Глупость. Но сейчас рука сама потянулась к ковшику, висевшему на краю бочки.
– Не надо, – сказал Пашка, появившийся в дверях. – Серега, не пей эту дрянь.
– Да ладно, это просто конденсат, – соврал Сергей и зачерпнул ковш. – Специалисты придут, проверят. А пока надо слить излишки, чтобы не переполнилась.
Он поднёс ковш к губам. Жидкость была тёплой. Пахло сдобой. Он сделал глоток. Вкус — необыкновенный: кисло-сладкий, с остринкой, оставляющий долгое послевкусие, от которого на языке танцевали мурашки. Сергей выпил весь ковш залпом. По телу разлилась приятная тяжесть, суставы расслабились, и страх, который грыз его последние дни, отступил. На несколько секунд он почувствовал себя чуть ли не счастливым.
– Ты сумасшедший, – выдохнул Пашка. – Мы не знаем, что это.
– Теперь знаю. Это квас. Самый настоящий. И он хорош.
Сергей улыбнулся, но улыбка получилась кривой — уголки губ поползли вниз, потому что внутри что-то сжалось. Горло вдруг обожгло, а в ушах зашумело, как от прибоя. Он отшатнулся от бочки и упёрся спиной в стену.
– Что с тобой? – Пашка подскочил к нему.
– Ничего… кружится голова…
Но кружение не прошло. Вместо этого Сергей увидел, как стены крематория пошли рябью. Плитка превратилась в человеческие лица — те, которых он сжёг за восемь лет. Тысячи лиц. Они шевелились, шептали, и из их открытых ртов вытекала та же тёмная жидкость. Один голос отчётливо произнёс:
«Ты выпил нас. Теперь мы внутри. Мы будем расти».
Сергей закричал. Он рванул к выходу, но ноги не слушались — колени сгибались в другую сторону. Он упал, ударился головой о цементный пол, и в этот момент его настиг удар — не физический, а душевный. Такой силы, что сердце пропустило три удара, а потом забилось в бешеном ритме, словно пыталось вырваться из груди. Железным обручем сжало грудную клетку. Он захрипел, вцепившись пальцами в форменную рубашку.
«Инфаркт», – пронеслось в мозгу. «От страха инфаркт».
Но он знал: это не просто страх. Это сам квас, который он только что выпил, начал перестраивать его кровь, превращая её в затор. Он чувствовал, как по венам разливается жар, как начинают пульсировать даже капилляры на глазных яблоках. И сквозь туман он увидел, как из печи, дверца которой открылась (кто открыл?), выползает нечто. Оно было склеено из золы и костей, но двигалось как человек, и в руке держало кружку, полную того же чёрного пойла.
– Пей, Сережа, – произнесло оно голосом Пашки, но Пашка стоял в углу, бледный как смерть и без сознания. – Пей до дна. Тогда ты станешь с нами. Мы все — один большой квас. Бессмертный. Бродящий.
Сергей попытался закричать «нет», но из горла вырвался только булькающий звук — пузыри воздуха, смешанные с жидкостью. Он понял, что его лёгкие заполняются тем самым напитком. Он тонул изнутри.
Последнее, что он увидел, — это бочка, перевернувшаяся на бок, и её содержимое разливалось по полу, соединяясь с его собственной кровью, вытекающей из разбитой головы. И в этом красном месиве пульсировало что-то ритмичное, как сердце. Или как дрожжи. Разница между жизнью и смертью исчезла.
Глава вторая. Квасный круг
Через час в крематорий приехал директор Лев Михайлович. Он нашёл Пашку в обмороке, а Сергея — мёртвым. Но необычная смерть: тело было горячим, как из печи, а на губах — белая пена, пахнущая хлебом. Директор не вызвал скорую. Он сам затащил Сергея в печь, нажал кнопку «кремация ускоренная», и в этот раз из заслонки потекло не жидкость, а густой пар, который оседал на стенах красной росой.
Директор снял очки, протёр их и велел Пашке молчать. Пообещал прибавку и отпуск, если тот никому не расскажет.
Но Пашка уже не мог молчать. С того вечера он перестал пить воду. Он пил только из бочки, которую директор поставил в его кабинете. Он стал разговорчивым, жизнерадостным, и к нему вернулся сон. Но по ночам из его комнаты доносились стоны, и соседи видели, как он ходит по коридору, вытянув руки вперёд, и шепчет: «Где моя кружка? Я хочу ещё».
Через три дня Пашка сам пришёл на работу, открыл печь, залез внутрь и закрыл за собой дверцу. Включил газ. Кремация длилась двадцать минут. Когда печь остыла, внутри не нашли пепла. Только большое, липкое, тёмное пятно, из которого торчала одна-единственная кость — ключица, на которой черным по белому было выведено: «Квас бессмертия».
Директор велел зацементировать печь и заварить дверцу. Но в ту же ночь он проснулся от бульканья в холодильнике. Открыл — там стояла банка с той жидкостью. Он вылил её в унитаз. Но утром она снова появилась, теперь уже в чайнике. И так каждый день, пока Лев Михайлович не понял: от неё не избавиться. Она была везде — в водопроводе, в кондиционере, в его собственной слюне. Он попробовал не пить, но жажда стала невыносимой. Он начал пить эту гадость маленькими глотками. А потом большими. А потом он уже не мог остановиться.
Последний рапорт, который он подписал, гласил: «Крематорий закрыть на реконструкцию. Всем сотрудникам — внеплановый отпуск». Но никто не вышел из здания. На следующее утро крематорий дымился синим дымом, а из труб вместо сажи вылетали красные искры, которые, падая на землю, прорастали тонкими нитями плесени.
Через неделю городская санитарная станция взяла пробы воздуха и нашла в нём аномально высокое содержание дрожжевых спор. Специалисты залили здание бетоном. Но в бетонных швах продолжал сочиться сладкий запах, и по ночам жители ближайших домов слышали, как из-под земли доносится хор голосов, поющих нараспев: «Ква-а-ас, ква-а-ас, наша плоть и наша кровь».
Один из рабочих, заливавших последний слой, напился из лужицы, образовавшейся у ворот. Он выжил. Но теперь он работает сторожем на том самом месте, и каждый вечер подходит к бетонной плите, стучит по ней костяшками и спрашивает: «Ты там, квас? Скоро я к тебе приду». И из глубины ему отвечает слабое, влажное шипение.
Он улыбается, и в его улыбке — все тридцать два зуба, а между ними — чёрные нити дрожжевых колоний.
Эпилог
Прошло полгода. На месте крематория построили торговый центр. В его подвале открыли пивную, где подают фирменный тёмный напиток под названием «Печной». Вкус у него — как квас, но с дымком. Местные говорят, что после него сердце бьётся сильнее, и ночью приходят сны, в которых ты стоишь перед открытой печью, а оттуда машут тебе рукой — чьей-то рукой, сложенной из пепла.
Завсегдатаи смеются. Они не знают, что в бочке, из которой разливают напиток, всё ещё плавает ключица с надписью. Её никто не заметил, потому что она покрыта толстым слоем слизи. И она растёт. Пульсирует. И ждёт нового глотка.
Когда вы закроете эту книгу, прислушайтесь к желудку. Если в нём что-то бродит, не пугайтесь. Это просто дрожжи. Или не просто?
Конец.
