В вазочке на самом обычном столе, в самой обычной квартире на седьмом этаже, жила Ириска. Не та, которая тягучая и в фантике, а самая настоящая конфетная фея. Она была маленькая, с ноготок мизинца, вся золотисто-прозрачная, пахла ирисками и могла сквозь стены проходить — ну, если очень захотеть.
Каждое утро дети — Паша и Алиса — открывали холодильник, и Ириска оттуда видела, как выбегают йогурты, сыры и колбаса. Холодильник громко и важно гудел: «У-у-у-у-уф», и это означало: «Порядок, ребята, всё под контролем». Дети его так и звали — Уууф.
Но однажды случилось странное.
Утром Паша дёрнул за ручку — холодильник не открылся. Алиса толкнула плечом — ни с места. А потом холодильник вздохнул. Громко, жалобно, с присвистом.
— Уууууффф… — вздохнул он, но это было не «порядок», а «помоги-и-и».
— Сломался, — сказал Паша серьёзно. — Надо взрослых звать.
— Не сломался, а заболел, — прошептала Алиса и прижалась ухом к дверце. Внутри шло что-то нехорошее. Что-то шипело, хлюпало и иногда выдыхало «Ки-и-сло-о-о».
И тут на подоконник легла золотистая тень. Ириска скаталась с вазочки, как маленькая конфетная капля, и сказала:
— Это вирус. Я пойду внутрь.
— Как ты пройдёшь? — испугался Паша. — Там щель — мышь не пролезет.
Ириска улыбнулась. Она набрала полные щёки воздуха — раз, и стала плоской, как фантик. Два — и просочилась под уплотнитель двери, даже резинку не поцарапав.
Внутри холодильника было холодно, темно и совсем не так, как раньше.
Полки покрылись коричневыми пятнами, овощные ящики пускали пузыри, а в углу, где раньше лежал лимон, сидел кто-то кислый и зелёный, кривился и бормотал:
— Ничего невкусного не будет. Всё будет кислым. Всё — прокисшим. Я — вирус «Кислая мина»…
Ириска замерла. Вирус был похож на мятого лимона с красными глазами и маленькими ручками-пружинками. Он скакал от йогурта к йогурту, дул на них — и йогурты сворачивались в комки.
Но хуже было не это.
Из морозилки вылезло нечто. Тёмно-зелёное, в ледяной шубе, с головой, похожей на маленькое дерево-переросток. Оно хрустело, стучало замёрзшими ветками-руками и злобно хихикало.
— Брокко-Злюка, — прошептала Ириска. — Тот самый.
Легенды среди конфетных фей говорили: Брокко-Злюка — это замороженный брокколи-хулиган, который когда-то сбежал из детской тарелки, обиделся на всё человечество и теперь помогал вирусам держать холодильник закрытым. Он знал код. Две цифры. Две маленькие цифры на невидимой панели.
Без них дверь не откроется никогда.
— Эй, малявка! — закричал Брокко-Злюка, заметив Ириску. — Ты чья? Конфетная? Сладкая? Фу, гадость! Полезные продукты — вот сила! Безвкусные, твёрдые, замёрзшие! Всё сладкое — вон!
И он метнул в неё замёрзшей горошиной.
Ириска увернулась — она была быстрая, как карамелька на леске.
— Я не враг тебе, — сказала она спокойно. — Но холодильник болеет. Дети останутся без завтрака.
— А мне плевать! — Брокко-Злюка растопырил свои соцветия. — Знаешь, как меня никто не любит? «Фу, брокколи! Фу, зелёное!» Я в морозилке три года лежал, меня забыли! А теперь я тут главный. Код я знаю. И не скажу. А скажу — только если… — он на секунду задумался и зловеще улыбнулся. — Если ты меня съешь.
Ириска моргнула.
— Целиком? — уточнила она.
— Кусочек. Один. Маленький. — Брокко-Злюка вытянул ледяную веточку. — Но ты сладкая фея. Ты не выдержишь. Скажешь «фу», заплачешь и убежишь. И вирус останется.
Вирус «Кислая мина» хлопнул в ладоши-пружинки, захохотал и начал надуваться, как злой воздушный шарик.
Ириска села на полку с яйцами (яйца дрожали от страха) и задумалась.
Ей было страшно. Брокколи она не любила даже в человеческом размере. А в замёрзшем, злом, хрустящем — тем более. Но где-то глубоко, под слоем ирисовой нежности, в ней жило то, что Паша называл «конфетным характером»: если надо — проглочу.
— Давай свой кусочек, — сказала Ириска.
— Что?! — Брокко-Злюка поперхнулся собственным хрустом. — Ты серьёзно?
— Я серьёзней не бывало.
Брокко-Злюка растерянно отломил от себя маленькую льдистую почку. Она была жёсткая, как зелёный камень, и пахла морозом и обидой. Ириска взяла её двумя руками. Кусочек был холодный, колючий и абсолютно неконфетный.
Вирус подскочил ближе, сверкая красными глазами. Ему очень хотелось посмотреть, как сладкая фея заплачет.
— Ну? — прошептал Брокко-Злюка. — Ешь.
Ириска закрыла глаза. Вспомнила, как Паша кривился, когда мама клала ему брокколи в тарелку. Вспомнила, как Алиса говорила: «Это невкусно, но это полезно». А потом она открыла рот и положила кусочек на язык.
Это было… ужасно.
Мир покачнулся. Вкус ударил одновременно горький, травяной, морозный и какой-то очень честный. Никакого сахара. Никакой хитрости. Просто — брокколи. Настоящая. Замороженная. Обиженная. Ириска чуть не зажмурилась, чуть не выплюнула, но…
Она прожевала. Проглотила. И сказала громко, чётко, на весь холодильник:
— Фу, но полезно!
Сказала — и сама удивилась. Потому что в этом «фу» не было злости. В этом «но полезно» не было обмана. Это была правда. Самая обыкновенная, невкусная, но настоящая правда.
Вирус «Кислая мина» дёрнулся. Красные глаза его погасли. Тело, похожее на мятый лимон, начало съёживаться, пузыриться, а потом — БАХ! — лопнул с тихим, почти вежливым звуком: «кис-кис-кис-и-и». И на его месте осталась только маленькая лужица лимонного сока, которая сразу стала просто капелькой.
Брокко-Злюка замер. Он посмотрел на свой отломанный кусочек, которого больше не было. Потом на Ириску. Потом в угол, где раньше сидел вирус.
— Ты… ты правда это съела? — спросил он тихо.
— Правда, — сказала Ириска, вытирая рот ладошкой. — И знаешь что? Не так уж это и страшно.
— Не страшно? — переспросил Брокко-Злюка. — Меня… едят уже три года говорят «фу». Никто ни разу не сказал «но полезно». Все говорят «фу» — и всё.
— Может, — осторожно сказала Ириска, — потому что никто не доедал до конца? Может, если бы доедали, то говорили бы и вторую часть?
Брокко-Злюка молчал. Ледяная шубка на нём начала потихоньку таять. Он уже не стучал ветками, а просто стоял посередине морозилки, маленький, зелёный и вдруг такой одинокий.
— Код, — вдруг сказал он. — Ты хотела код. Две цифры. На панели внутри ручки.
Ириска навострила уши.
— Плюс и минус, — прошептал Брокко-Злюка. — Не температура. А просто знак. Плюс — это «доброе утро». Минус — это «всё равно не откроют». Но если нажать плюс два раза подряд, холодильник поймёт, что его любят.
— Плюс, плюс? — переспросила Ириска.
— Плюс, плюс, — кивнул Брокко-Злюка. А потом добавил, совсем тихо: — Ты можешь меня… тоже взять? С собой? Из морозилки? Я устал быть хулиганом.
Ириска посмотрела на него. Брокко-Злюка был всё ещё зелёный, всё ещё невкусный, но в глазах у него уже не было злости. Там была усталость и маленькая надежда.
— Полезай в карман, — сказала Ириска и хлопнула по своему золотистому платью, у которого оказался карман (у конфетных фей карманы есть всегда, просто их не видно).
Брокко-Злюка с трудом, но влез. Оказался твёрдый, колючий, но Ириска не жаловалась.
Она подошла к двери холодильника изнутри, нашла маленькую панель, о которой никто не знал, и нажала: плюс, плюс.
Сначала ничего не произошло. А потом холодильник шумно, радостно, во всю мощь сказал: «УУУУУФ!» — что означало: «Открываю! Спасибо! Я здоров!»
Снаружи дёрнули ручку — и дверь открылась. Паша и Алиса увидели, что холодильник работает, лампочка горит, молоко свежее, лимон как лимон, и никакого вируса.
А под ногами, на резиновом уплотнителе, сидела Ириска. Золотистая, маленькая, и с нею рядышком пристроился… зелёный брокколи.
— Ой, — сказал Паша. — А это что?
— Это Брокко-Злюка, — сказала Ириска. — Раньше был хулиган, а теперь полезный. Не любить его — нельзя, но полезно.
— Фу, — честно сказал Паша, глядя на брокколи. — Но полезно, — добавил он, помолчав. И улыбнулся.
Брокко-Злюка впервые за три года не обиделся.
С того дня в холодильнике стало тихо. Брокко-Злюка поселился в овощном ящике, перестал хулиганить и даже научился размораживаться по чуть-чуть. Иногда по вечерам Ириска сидела на полке с йогуртами, болтала ногами и рассказывала ему про сладкое. А он слушал и хрустел.
Вирусов больше не было.
А дети запомнили главное: даже самое невкусное можно съесть, если сказать правду. И даже самый злющий брокколи может стать другом, если его не бояться.
Н.Чумак
