«Корпоративный ужин»
Каждую пятницу в ресторане «Капитанский мостик» подавали лобстера. Живого, свежего, в ведре с морской водой — чтобы гости могли лично поприветствовать того, кто через пятнадцать минут будет смотреть на них из тарелки варёными глазами. Туристам это нравилось. Дикость, оторванность от цивилизации, аутентичность — слова, которые Том Лофтис выучил за время своей мэрской работы лучше, чем имена собственных избирателей.
— Ещё вина, господин мэр? — официантка Мэгги возникла за плечом, как привидение. Лучшая официантка во всей Вдовьей бухте. И единственная, кто до сих пор умел улыбаться после третьей стадии рака лёгких, который она подхватила от заводского тумана ещё в девяностые.
— Налей, — Том пододвинул бокал. — Сегодня можно.
Он сидел за угловым столиком, откуда была видна вся гавань. Туман клубился над водой, превращая причал в декорации к фильму про призраков, который никто не заказывал. За соседними столиками чавкали туристы — упитанные бостонские пары в ветровках с надписью «Я выжил в Вдовьем заливе». Том придумал эту линейку сам в приступе вдохновения после третьей рюмки джина. Теперь её тиражировали на толстовках, кружках и, что самое страшное, на трусах. Он старался об этом не думать.
— Папа, — за столик плюхнулся его сын Сайлас, вечно недовольный подросток в слишком большой кофте. — Тётя Куки опять пришла. Она в кустах у причала. Меняет воду в ведре.
— У неё галлюцинации, — отмахнулся Том. — Это от грибов. Она собирает их в лесу уже тридцать лет, ничего страшного.
— Она называет ведро «гнездом». И разговаривает с ним.
— Сайлас, — Том посмотрел на сына с усталостью человека, который слишком много видел и слишком мало спал, — в этом городе все страдают от недостатка нормальной связи. Как только мы проведём оптоволокно, тётя Куки начнёт говорить с ютуб-блогерами, как все нормальные люди. А пока — просто не смотри.
Сайлас вздохнул и уткнулся в телефон. Телефон, разумеется, не ловил сеть — только полоска экстренной связи, но это не мешало Сайласу демонстративно тыкать пальцем в чёрный экран, изображая бурную переписку.
Том допил вино и жестом подозвал Мэгги.
— Закурить есть?
— У вас рак лёгких, господин мэр.
— У меня всё есть, — возразил Том. — Потому что я мэр Вдовьей бухты. А мэры Вдовьей бухты не живут достаточно долго, чтобы умереть от рака лёгких.
Мэгги выдала сигарету с сочувственным вздохом.
Часом позже. Причал.
Том стоял на пирсе и смотрел на ведро. Ведро принадлежало тёте Куки — огромное, ржавое, с выщербленными краями. Внутри плескалась мутная вода, в которой плавал чей-то глаз. Настоящий. Стеклянный, как на старых куклах, но от этого не менее отвратительный.
— Тётя Куки, — позвал Том в туман, — вы почему не идёте домой? Уже поздно.
Из темноты выступила фигура. Куки было за семьдесят, но никто не знал точного возраста. Выглядела она на сто двадцать — ссохшаяся, согнутая, с лицом, похожим на печёное яблоко. В руках у неё была тряпка, которой она вытирала ведро с ритуальной медлительностью.
— Они проснулись, Томми, — сказала она. — Сегодня ночью. Я слышала.
— Кто проснулся?
— Вдовы, — Куки подняла на него глаза. Тусклые, выцветшие — и совершенно безумные. — Женщины, которых вы привезли. Они умерли здесь. В воде. В огне. В земле. А теперь вы привезли живых — и мёртвые тянутся к ним, как мотыльки на свет. Туристы думают, что приехали отдыхать. А на самом деле они приехали умирать. Как все предыдущие.
— Тётя Куки, — Том тяжело вздохнул, — когда вы в последний раз принимали свои лекарства?
— Лекарства не помогают от правды, — прошептала старуха и ушла в туман, унося ведро с глазом.
Том остался на пирсе. Ветер нёс с моря соль, сырость и странный сладковатый запах. Где-то вдалеке кричала чайка. Или не чайка.
Его телефон завибрировал.
«Не возвращайся домой сегодня», — гласило сообщение. Отправитель: Мэгги, официантка из ресторана.
Том перечитал дважды, набрал в ответ: «Почему?»
«Потому что кто-то уже там. Я видела свет в окнах, когда проходила мимо. Но вы же в ресторане были. Кто тогда дома?»
Том посмотрел на окна своего дома. Высоко, на третьем этаже, горел свет.
Он не включал свет перед уходом.
— Чёрт, — сказал Том вслух. Сказал бы крепче, но привычка — отвык материться при Сайласе.
Он двинулся к дому, чувствуя на затылке чужой взгляд. Туман сгущался, превращая знакомую улицу в лабиринт. Фонари мигали — старая проводка, которую он обещал починить триста зим назад.
Дом Тома Лофтиса. 23:47.
Ключ вошёл в замок беззвучно. Том замер на пороге, прислушиваясь. В гостиной работал телевизор — статичный шум с редкими вспышками белого фона.
Он двинулся вдоль стены, включая свет. Комната была пуста. Диван, кресло, стопка туристических брошюр на журнальном столике, грязная кружка на подлокотнике — всё на своих местах.
Но телевизор. Он точно был выключен.
Том подошёл к пульту, нажал кнопку питания. Ничего. Шум продолжался, и сквозь него вдруг проступили слова. Не членораздельные, нет — обрывки, шепот, многоголосье, будто кто-то говорил сразу из всех динамиков, из стен, из проводов под потолком. Голоса были женскими.
«Он хороший»… «…ничего не понимает»… «Сайлас похож на отца»… «Восьмого мая»… «не туда смотрит»… «заползёт в кровать»…
Последнее слово заставило его отшатнуться. Кровать. Сайлас.
Том рванул наверх, перепрыгивая через ступени. Дверь в комнату сына была приоткрыта. Света внутри не было.
— Сайлас!
Тишина.
Он распахнул дверь. Кровать Сайласа была пуста — одеяло скомкано, подушка лежит на полу. И чья-то тень на стене, которая не может быть тенью Сайласа, потому что она слишком высока и слишком худа и не похожа на человеческое тело.
Тень шевельнулась.
Том включил свет.
В комнате никого не было. Кроме него и тени, которая, как ни странно, всё ещё оставалась на стене, хотя источник освещения поменялся.
И у тени не было лица. Только силуэт женщины с длинными волосами, которая стояла, склонив голову, будто смотрела на кровать.
— Где мой сын? — спросил Том голосом, который даже не дрогнул.
Странно, но в этот момент он не испугался. Он разозлился. Потому что он, мать их, мэр этого проклятого острова, и только ему разрешено устраивать здесь чертовщину. А не каким-то призракам, которые явно не платят налоги.
Тень не ответила. Она медленно потекла по стене, перетекла на потолок и исчезла в вентиляционной решётке.
Снизу, с первого этажа, донёсся стук входной двери.
Том выбежал в коридор. На лестничной площадке стоял Сайлас с пакетом чипсов в руках, мокрый с головы до ног.
— Папа? — он уставился на Тома с недоумением. — Ты чего орёшь? Я гулять ходил. Дождь пошёл, пришлось вернуться.
— Сайлас, — Том перевёл дыхание, — ты когда уходил, телевизор выключал?
— Нет. Я думал, ты смотришь.
— А свет в своей комнате зажигал?
— Я света не зажигал. Я сразу ушёл.
Том закрыл глаза. Прислонился к стене. Постоял так минуту, — возможно, две. Потом выдохнул и похлопал сына по плечу.
— Иди спать. Завтра у нас большой день.
— Почему большой?
— Потому что завтра я нанимаю экзорциста, — сказал Том предельно серьёзным голосом. — Или сантехника, который умеет выгонять духов из вентиляции. Если нет — тогда священника. Или шамана. Я кого-нибудь найду.
Сайлас пожал плечами и ушёл в комнату, не спросив, что произошло. Подростки не задают лишних вопросов. Особенно в городе, где каждый третий разговаривает с ведром.
Утро. Городская администрация, она же старая школа на холме.
Том сидел в кресле, потягивал остывший кофе и смотрел на карту острова. Красные булавки отмечали места недавних происшествий: дом тёти Куки, причал №7, старый маяк, ресторан «Капитанский мостик», его собственный дом. Всего за месяц туристического сезона — двадцать точек.
И ни одного объяснения.
— Весь город с утра гудит, господин мэр, — в кабинет вошла секретарша миссис Пибоди, женщина с лицом судьи и стальными нервами. — Жители говорят, видели ночью женщин в воде. Женщин, которых здесь не должно быть.
— Каких женщин?
— Мёртвых, — миссис Пибоди произнесла это так же спокойно, как могла бы произнести «сегодня облачно». — Выходят из моря. Стоят на пляже. Смотрят на город. Потом уходят обратно в воду. Думают, это вдовы.
— Какие вдовы?
— Те, чьи мужья утонули в прошлом веке, — пояснила секретарша. — Легенда гласит, что женщины не смогли пережить потерю. Собрались на скале, взялись за руки и шагнули в воду. Все до единой. С тех пор их души ждут новых жителей. Чтобы закончить то, что не смогли при жизни.
— И что именно они хотят закончить?
Миссис Пибоди пожала плечами.
— Никто не знает. Может быть, ничего. Может быть, всё. Но мы бы порекомендовали вам отменить туристическую программу на время, пока мы не разберёмся.
Том посмотрел на неё внимательно.
— Отменить туристическую программу, — повторил он. — Ту, благодаря которой в город вернулись деньги, связь, товары и нормальная еда. Отменить.
— Да, господин мэр.
— А зачем, собственно? Чтобы мы снова превратились в забытый богом уголок, где единственным развлечением будет коллективное безумие и разговоры с ржавыми вёдрами?
Миссис Пибоди промолчала.
— Ответ — нет, — Том встал. — Программа остаётся. Вдовы — наша проблема. Найдём подход к каждому привидению, проведём переговоры. Может, поднимем налог на недвижимость для нематериальных сущностей. Они же вроде нигде не прописаны.
Он взял со стола планшет и направился к выходу.
— Вы куда, господин мэр?
— К чёрту, — ответил Том и вышел, не закрыв за собой дверь.
Пляж. 09:15.
Туман рассеялся, обнажая серую воду и жёлтый песок. На берегу никого — кроме женщин. Их было трое. Они стояли по колено в воде и смотрели вдаль. Мокрые волосы облепили плечи, платья прилипли к телу. Если бы Том не знал правды, он решил бы, что они просто купались и зашли слишком далеко.
Но он знал.
Потому что у воды не было следов. И на песке не оставалось вмятин от босых ступней.
— Дамы! — крикнул Том, подходя ближе. — Доброе утро!
Женщины медленно повернулись. Их лица были одинаково спокойны — и одинаково мертвы. Кожа отливала перламутром, как у рыбы, вынутой из воды. Глаза — серые, словно само море.
«Оставь нас, Том», — сказала одна. Голос звучал не снаружи, а внутри его головы.
— Не могу, — ответил он, стараясь говорить громко и бодро, как на предвыборных дебатах. — Вы стоите на муниципальной земле. Это пляж общего пользования. Нахождение здесь посторонних лиц регулируется уставом города, принятым в 1947 году и пересмотренным в 1982-м, копию которого я могу вам предоставить по первому требованию.
Женщины переглянулись.
«Он смешной», — сказала вторая.
«Живой, — возразила третья. — Они не смешные. Они глупые. Всегда были глупыми».
— Согласен, — кивнул Том. — Мы глупые. Живые, иногда живучие, но в основном глупые. Но это не отменяет того факта, что вы не выполнили правила въезда на территорию. У вас нет виз. Нет регистрации. Судя по состоянию ваших платьев, вы не прошли таможенный контроль.
Он достал из кармана стопку бланков.
— Если вы заполните эти бумаги, я лично прослежу, чтобы ваш вопрос был рассмотрен в кратчайшие сроки. Обещаю. Мэрское слово.
Женщины склонили головы, разглядывая протянутые листы. Одна из них протянула прозрачную руку — и Том с ужасом увидел, как печатные строчки, едва коснувшись её пальцев, расплываются чёрными кляксами.
«Мы не подчиняемся законам живых», — сказала она.
— А я не подчиняюсь законам мёртвых, — парировал Том, хотя голос уже подрагивал. — Равноправный диалог. Уважение. Компромисс. Мы так работаем.
В этот момент из воды вынырнула ещё одна фигура — четвёртая, пятая, десятая. Женщины выходили на берег молча, беззвучно, заполняя пляж, как прилив. Том насчитал двенадцать. Потом сбился.
«Ты не понимаешь, Томми», — сказала самая высокая, с длинными седыми волосами, за спиной которой всё ещё стояла утренняя мгла. «Мы здесь не ради земли. Не ради закона. Не ради тебя».
— А ради чего?
«Ради того, что ты привёз», — она шагнула вперёд. Том ощутил ледяной холод, не имеющий ничего общего с норой и сентябрём. — «Туристы. Женщины. Девушки. Мы хотим их».
— Не получите, — сказал Том, хотя его зубы уже стучали. — Туристы — наше будущее. Я не позволю вам превращать мой город в кладбище.
«Никто не спрашивает твоего позволения», — ответила женщина и растворилась в воздухе, оставив после себя запах соли и гниющих водорослей.
Том остался на пляже один. Среди сырого песка и бланков, которые так и не пригодились.
Он посмотрел на город — на улицы, по которым уже бродили заспанные туристы, радостно щёлкающие камеры. На отель, где за завтраком смеялись девушки. На свою администрацию, в окне которой маячила миссис Пибоди с телефоном у уха.
— Чёрт, — повторил он.
На этот раз не сдержался.
Он полез в карман, но сигарет не нашёл — видимо, Мэгги не зря отказала прошлой ночью. Вместо этого в пальцы попал билет. Реклама. «Парасейлинг в заливе Вдовы — незабываемый полёт над морем!» Том задумался. Может, они не будут забирать женщин, если женщин не будет на земле? Может, стоит поднять всех туристок на парашютах и держать там до прибытия подкрепления?
Идея была абсурдной, безумной — и поэтому вполне подходящей для мэра Вдовьей бухты.
Он сунул билет обратно в карман и пошёл в город. Работа ждала. Мёртвые вдовы — тоже. А городская казна? Казна, к сожалению, ждала больше всего — и у неё, в отличие от привидений, совсем не было чувства юмора.
Впереди маячил новый рабочий день.
Том глубоко вдохнул солёный воздух, наполненный туманом, страхом и таким привычным, почти родным запахом отчаяния. И улыбнулся. Потому что, когда ты мэр Вдовьей бухты, улыбаться — это единственное, что тебе остаётся.
