Осенний вечер накрыл город рано. Холодный воздух сочился сквозь щели окон старой квартиры на седьмом этаже, и Настя плотнее закуталась в плед, глядя на экран ноутбука. Там, в чате, привычно мигал зеленый кружок — Глеб был в сети. Его сообщение пришло, как всегда, без приветствия: «Сегодня на Красноармейской, в девять. Брюнет в сером пальто. Не опаздывай».
Она вздохнула и откинулась на спинку продавленного кресла. Красноармейская — значит, тот самый бар с приглушенным светом, где играет живая музыка, и мужчины среднего достатка охотно знакомятся с одинокими девушками. Брюнет в сером пальто — очевидно, очередная цель. Настя не знала его имени, не знала, чем он занимается и почему попал в поле зрения Глеба. Ее работа была проста и от этого еще более отвратительна: прийти, улыбнуться, заманить.
Она закрыла ноутбук и подошла к зеркалу. Оттуда смотрела молодая женщина с бледным, чуть осунувшимся лицом, большими серыми глазами и аккуратно уложенными русыми волосами. В свои двадцать четыре Настя все еще выглядела как студентка-второкурсница — трогательно, беззащитно, с той самой ноткой ранимости, которая так безотказно действовала на мужчин. Именно за это Глеб и выбрал ее когда-то. Вернее, не выбрал — подобрал, подмял, сделал своей марионеткой.
Она достала из шкафа платье — темно-синее, с глубоким вырезом, облегающее фигуру ровно настолько, чтобы вызывать желание, но не казаться вульгарным. Идеальный баланс между доступностью и загадкой. Настя выучила этот баланс наизусть, как актриса заучивает роль. Только вот ее спектакли никогда не заканчивались аплодисментами — они заканчивались чужим страхом, а иногда и кровью.
Часом позже она уже сидела в полумраке бара, медленно потягивая коктейль через соломинку. Музыканты наигрывали что-то джазовое, пары кружились на маленьком танцполе, а за стойкой скучал бармен с татуировками на предплечьях. Настя скользила взглядом по залу, пока не заметила его — брюнета в сером пальто. Мужчина сидел один за угловым столиком, перед ним стоял стакан с виски, а сам он рассеянно листал ленту в телефоне. Лет тридцать пять, подтянутый, дорогие часы на запястье, породистое лицо с легкой небритостью. Такие обычно уверены в себе, но при этом падки на женское внимание.
Она выждала несколько минут, а затем поднялась и плавной походкой направилась к барной стойке, якобы за очередным коктейлем. Маршрут проходил как раз мимо его столика. Когда до мужчины оставалось два шага, Настя споткнулась — ровно настолько, чтобы покачнуться и ухватиться за край его стола. Сумочка соскользнула с плеча, телефон выпал и заскользил по полу. Мужчина мгновенно отреагировал — наклонился, поднял телефон, протянул ей с вежливой полуулыбкой.
— Осторожнее, — сказал он приятным баритоном. — Здесь ступенька, вечно о нее все спотыкаются.
— Спасибо, — Настя изобразила смущение, поправила волосы, позволила их прядям упасть на лицо. — Я такая неловкая. Вы меня очень выручили.
— Пустяки, — он окинул ее быстрым оценивающим взглядом. — Вы одна? Или ждете кого-то?
— Честно говоря, ждала подругу, но она, кажется, опять меня подвела, — Настя вздохнула с той самой интонацией разочарованной девочки, которая безотказно срабатывала на девяносто процентов объектов. — Сижу тут, пью в одиночестве. Грустно.
Мужчина улыбнулся шире, в его глазах зажегся знакомый Насте огонек. Огонек охотничьего азарта. Забавно, думала она, садясь за его столик после короткого обмена любезностями, — они всегда считают себя охотниками. Никто из них даже не подозревает, что на самом деле дичь — они сами.
Разговор потек легко. Сергей — так звали брюнета — оказался владельцем небольшой IT-компании. Недавно развелся, живет один, скучает по теплу и искренности. Настя слушала его с мягкой, поощряющей улыбкой, вставляла короткие реплики, смеялась над его шутками и незаметно подливала масла в огонь его красноречия. Она умела слушать — этому ее тоже научили. Вернее, выдрессировали.
— А ты чем занимаешься? — спросил Сергей где-то после третьего бокала.
— Я дизайнер интерьеров, — соврала она привычно. — Работаю на фрилансе, много свободного времени. Иногда даже слишком много.
— Это неплохо, — он чуть наклонился вперед, сокращая дистанцию. — Значит, можешь позволить себе внезапные знакомства в барах.
— Только если знакомства оказываются интересными, — Настя посмотрела ему прямо в глаза и добавила чуть тише: — Пока что мне интересно.
Это был ключевой момент. Сейчас он либо предложит уединиться, либо начнет осторожничать. Сергей не разочаровал — слишком много выпил, слишком разомлел от ее близости и собственного красноречия. Он положил руку на стол так, что его пальцы почти касались ее ладони.
— Может, продолжим в другом месте? Здесь становится шумно. Я живу неподалеку, могу предложить хорошее вино и вид на город с балкона. Без каких-либо обязательств, просто продолжим разговор в тишине.
Настя изобразила короткое колебание — так надо, иначе выглядит подозрительно. Затем медленно кивнула, добавив в голос каплю застенчивости:
— Хорошо. Но ненадолго. Мне завтра рано вставать.
— Договорились, — просиял Сергей.
Они вышли из бара в промозглую октябрьскую ночь. Настя взяла его под руку — жест одновременно интимный и прагматичный: так она могла незаметно вести его в нужном направлении. Ей требовалось провести мужчину не в его квартиру, а по определенному маршруту — через сквер, мимо заброшенной стройки, во двор, где в тени старых тополей уже ждал Глеб.
Сергей что-то рассказывал про архитектуру района, про то, как выросли цены на недвижимость, про своего конкурента, который пытался переманить его сотрудников. Настя почти не слушала. Внутри нарастал холодный ком — смесь страха, отвращения и странного, давно знакомого возбуждения. Так бывало каждый раз. Она ненавидела себя за это, но тело предательски помнило: после удачной «охоты» Глеб становился особенно ласковым, особенно щедрым на внимание и тепло. Ради этих коротких моментов она и продолжала.
— Нам сюда, — сказала она, сворачивая в арку, ведущую во внутренний двор. — Здесь удобнее пройти, там набережная близко.
Сергей не заподозрил неладного. В конце концов, какая молодая девушка может представлять угрозу? Безобидная, хрупкая, с невинным взглядом и трогательной улыбкой. Ему и в голову не приходило, что эта девушка привела его в ловушку, расставленную ее парнем.
Двор был темен и пуст. Редкие фонари не горели, окна домов выходили на другую сторону, а старые тополя заслоняли небо. Глеб вышел из тени бесшумно — высокий, широкоплечий, в темной куртке с капюшоном, низко надвинутым на лицо. В руке он держал обрезок трубы. Сергей даже не успел обернуться.
Удар пришелся по затылку — глухо, страшно. Мужчина рухнул на асфальт, как подкошенный. Настя отступила на шаг, прижалась спиной к холодной кирпичной стене и замерла. Дальше начиналась та часть спектакля, в которой у нее не было роли, но от которой невозможно было отвести взгляд.
Глеб склонился над телом, быстро и деловито обшарил карманы. Бумажник, телефон, ключи от машины — все перекочевало в его сумку. Затем он выпрямился, посмотрел на Настю. В полутьме его глаза блеснули знакомым хищным огнем.
— Хорошая работа, малышка, — сказал он хрипловатым голосом. — Быстро ты его уломала.
— Он сам напросился, — тихо ответила она, все еще прижимаясь к стене.
Глеб подошел ближе, взял ее за подбородок, приподнял лицо.
— Что, опять совесть мучает? Брось. Он богатый мужик, для него эти деньги — тьфу. А нам они нужнее. Или ты хочешь обратно в свой Мухосранск, к матери-алкоголичке и вечной нищете?
Настя промолчала. Мать-алкоголичка и вечная нищета были главными рычагами, на которые давил Глеб. Он знал: именно страх вернуться туда, откуда она с таким трудом вырвалась, заставляет ее подчиняться.
— Двигаем, — скомандовал он, отпуская ее лицо. — Через двадцать минут здесь будут менты. В баре камеры, тебя засекли с ним. Валим быстро.
Они ушли через соседний двор, затем через проходной подъезд, затем нырнули в метро. В вагоне Настя сидела, уставившись в темное окно, и видела там свое отражение — бледное, застывшее, как посмертная маска. Глеб сидел напротив, уже спокойный, почти расслабленный. Он рассматривал содержимое бумажника — наличные, банковские карточки, визитки.
— Сорок тысяч наликом, — прокомментировал он негромко. — Негусто. Но карточки попробуем, может, пин-коды пробьем. И тачка у него приличная — ключи есть, документы тоже. Завтра Леха перегонит в другой город, там перебьют номера и продадут.
Настя кивнула, не оборачиваясь. Ей было все равно. Единственное, чего она сейчас хотела — добраться до квартиры, залезть под горячий душ и смыть с себя этот вечер. Хотя бы символически.
Их история началась два года назад. Настя тогда только приехала в город из глухой провинции, где осталась лишь мать, медленно убивающая себя дешевым спиртом, и младший брат, за которым нужен был глаз да глаз. Денег не было, жилья не было, профессии не было. Она устроилась официанткой в придорожное кафе, где ее и заметил Глеб. Красивый, уверенный, с деньгами и планами — он показался ей принцем из сказки. То, что принц промышлял грабежами и угонами, выяснилось позже. А когда выяснилось, отступать было уже поздно.
Сначала он просто попросил ее о небольшой услуге — познакомиться с одним парнем, который задолжал деньги, и выведать, где тот живет. Потом — еще об одном, и еще. Затем масштабы выросли. Глеб понял, что симпатичная девушка с невинным лицом — идеальный инструмент. Она могла проникнуть туда, куда не смог бы проникнуть мужчина, могла вызвать доверие, могла усыпить бдительность. Никто не ожидает подвоха от хрупкой сероглазой блондинки.
Настя сопротивлялась недолго. Глеб умел убеждать — то лаской, то угрозами, то шантажом. Он напоминал о брате, который нуждался в лекарствах, о матери, которую надо было хотя бы иногда навещать, о самой Насте, которая без него попросту пропадет. Он давал ей деньги и чувство защищенности — извращенное, уродливое, но в ее положении даже такое казалось благом.
А еще она его любила. Это было самым страшным и самым постыдным. Любила иррационально, болезненно, как жертва любит своего мучителя. Когда все заканчивалось и очередной обманутый мужчина оставался лежать где-нибудь в темном переулке, Глеб становился иным. Он приносил ей цветы и дорогое вино, говорил комплименты, занимался с ней любовью так, что она забывала собственное имя. Ради этих ночей Настя готова была терпеть все остальное.
Через несколько дней после случая с Сергеем Глеб объявил, что нашел новую цель.
— На этот раз все будет по-другому, — сказал он, листая что-то в телефоне. — Не просто ограбление. Тут серьезный куш.
Он показал ей фотографию мужчины. Лет сорока, холеное лицо, дорогой костюм и взгляд человека, привыкшего, что мир вертится вокруг него.
— Это Аркадий Воронов, — пояснил Глеб. — Владелец сети ювелирных салонов. Женат, двое детей, но жену не любит, бегает на сторону. У него есть сейф в загородном доме, а в нем — коллекционные камни и золото. По моим данным, тянут миллионов на тридцать. Наша задача — попасть в дом и вскрыть сейф.
— Как мы попадем в дом? — спросила Настя с замиранием сердца. Сейфы, сигнализации, загородные особняки — это был уровень, на котором они еще не играли. До сих пор все ограничивалось уличными нападениями и сравнительно мелкими суммами.
— Ты попадешь, — усмехнулся Глеб. — Он клюнет на тебя. Я изучил его вкусы — ему нравятся скромные, интеллигентные, немного застенчивые. Ты — его типаж. Познакомишься, войдешь в доверие, напросишься в гости. А когда окажешься внутри, найдешь способ впустить меня.
— Это слишком рискованно, — прошептала она. — Там охрана, камеры…
— Охрану я беру на себя, — отрезал Глеб. — Камеры отключу. Твое дело — быть красивой куклой и делать то, что я говорю. Ты справишься, малышка. Ты всегда справляешься.
Он поцеловал ее в лоб и ушел. А Настя осталась сидеть, глядя на фотографию Воронова, и впервые за долгое время ощутила что-то похожее на протест. Не страх — именно протест, глухое сопротивление, которое зрело где-то глубоко внутри, под слоями страха и привязанности.
Подготовка заняла месяц. Глеб разработал схему до мелочей. Настя должна была устроиться администратором в один из ювелирных салонов Воронова — благо у нее были неплохие данные и Глеб смог организовать поддельные рекомендации. Дальше — оставаться незаметной, но эффективной, обратить на себя внимание руководства. С Вороновым пересечься на корпоративе или совещании, произвести впечатление. В гости напроситься не сразу — выждать, заставить его самого предложить.
Все шло по плану, и это пугало Настю больше всего. Слишком гладко, слишком быстро. Уже через две недели после устройства на работу Воронов лично зашел в салон и заметил новую сотрудницу. Еще через неделю они столкнулись в лифте бизнес-центра, и он пригласил ее на кофе. Еще через месяц — первый ужин в ресторане, полунамеки, осторожные прикосновения.
Воронов оказался сложнее, чем предыдущие цели. Он не был пьяным дураком в баре, не был разведенным одиночкой, падким на ласку. Это был умный, хитрый и осторожный хищник, который сам привык играть людьми. С ним Насте приходилось быть вдвойне осторожной. Она играла роль скромной провинциалки, которая восхищается его умом и положением, но боится признаться в своих чувствах. И Воронов покупался — медленно, но верно.
Глеб требовал ежедневных отчетов. Его тон становился все более напряженным, почти ревнивым. Однажды ночью, когда Настя вернулась после очередного «свидания», он устроил ей допрос с пристрастием — требовал деталей: о чем говорили, как она на него смотрела, позволяла ли касаться. Настя клялась, что ничего лишнего, но Глеб был мрачен. Впервые за их отношения она увидела в его глазах не просто собственничество, а настоящую, темную ревность.
— Смотри у меня, — прошипел он, сжимая ее запястье до синяков. — Ты моя. Если узнаю, что ты с ним хоть что-то… убью обоих.
Она кивала, пряча страх, а потом плакала в ванной, включив воду, чтобы он не слышал. В те минуты ненависть к Глебу перевешивала даже ее извращенную любовь. Но выхода не было — она слишком глубоко завязла во всем этом, слишком много знала, слишком сильно боялась.
Развязка наступила неожиданно. Воронов пригласил ее в загородный дом — официально, на ужин, познакомить с коллекцией живописи, которую он якобы собирал. Настя сообщила Глебу, тот велел действовать: войти в дом, дождаться, пока хозяин отвлечется, найти сейф, заснять его расположение и замки на скрытую камеру. Затем — придумать предлог, чтобы выйти и открыть калитку. Остальное сделает он сам: отключит сигнализацию, нейтрализует охрану, вскроет сейф. На все про все — не больше часа.
— Запомни главное, — сказал он на прощание, — если что-то пойдет не так, ты ничего не знаешь. Ты просто гостья. Испугалась, потеряла сознание, что угодно. Я подстрахую.
Она поехала в тот дом холодным ноябрьским днем. Особняк Воронова находился в элитном поселке за городом — трехэтажное здание из стекла и бетона, охраняемая территория, высокий забор. У ворот Настю встретил охранник, проверил документы, провел в дом. Воронов ждал ее в гостиной у камина — в домашнем свитере, с бокалом вина, совершенно расслабленный и доброжелательный.
Ужин прошел в легкой, почти семейной атмосфере. Настя поддерживала беседу, смеялась, строила глазки, но внутри все сжималось. Она ловила себя на том, что смотрит на Воронова иначе, чем раньше, — не как на цель, а как на человека. Умный, уставший от одиночества, может быть, даже искренне увлекшийся ею. На миг ей захотелось все рассказать — предупредить, спасти. Но она тут же одернула себя: Глеб убьет ее, убьет медленно и страшно, если она предаст.
После ужина Воронов повел ее показывать дом. Картинная галерея, бассейн, зимний сад, кабинет с огромным столом красного дерева. Именно в кабинете, по данным Глеба, должен был находиться сейф — за картиной в тяжелой золоченой раме. Настя запомнила расположение, но снять на камеру не успела — Воронов все время находился рядом, и отлучиться не представлялось возможным.
Они вернулись в гостиную, и тут произошло то, чего она не ожидала. Воронов взял ее руки в свои, заглянул в глаза и сказал:
— Послушай, Настя… Я знаю, зачем ты здесь.
Кровь отхлынула от ее лица. Она попыталась вырвать руки, но он держал крепко.
— Не бойся, — продолжил он тихо. — Я давно все понял. Твой парень, Глеб Корнеев… да, я знаю его имя. Знаю, чем он занимается и как использует тебя. Моя служба безопасности навела справки сразу, как только ты появилась в поле зрения. Слишком подозрительно все было — новая девочка в салоне, внезапный интерес ко мне.
Настя молчала, не в силах вымолвить ни слова. Все летело к чертям — план, ее жизнь, Глеб, все.
— Ты не первая, — Воронов отпустил ее руки и отошел к камину. — У Глеба были другие девушки до тебя. Три, насколько мне известно. Все они делали то же самое — заманивали мужчин в ловушку. И все они исчезли, когда становились ненужными или слишком много знали. Ты в курсе?
Она не была в курсе. Сердце заколотилось где-то в горле. Глеб никогда не говорил о других. Он вообще мало рассказывал о прошлом.
— Я предлагаю тебе сделку, — Воронов обернулся. — Ты помогаешь мне взять его с поличным. Я обеспечиваю тебе защиту, новые документы и достаточно денег, чтобы начать новую жизнь. В другом городе, подальше отсюда. С братом и матерью — если захочешь их забрать. Поверь, я могу это устроить. То, что делает Глеб — это не просто грабеж. Он опасен. И рано или поздно он избавится от тебя так же, как избавился от тех, прежних.
Настя смотрела на него, и мир вокруг покачивался, словно она внезапно сошла с твердой земли на зыбкую палубу. С одной стороны — Глеб с его жестокостью и манипуляциями. С другой — незнакомый муж…
