Таинственная история о старом часовщике Генрихе, в руки которого попадает уникальный хронометр, способный управлять альтернативными ветвями реальности. Мастеру предстоит отремонтировать сложнейший механизм
Задумывались ли вы когда-нибудь о том, что сделаю татуировку может стать не просто рисунком на коже, а тихим бунтом против слишком правильной жизни? Моя история началась именно с этого импульса, который нарушил годами выверенную тишину.
Забудьте про солнечные открытки с океанского бульвара – добро пожаловать в Вайс-Сити, где каждый закат пахнет порохом, а неон лишь маскирует смертельные тайны, скрытые в бархатной тени пальм.
Думаете, кошмар автомобилиста — это прокол или севший аккумулятор? Нет, настоящая паника накрывает, когда стрелка падает на ноль, а заветная колонка маячит в трехстах метрах, и ты понимаешь, что безнин закончился в самый неподходящий момент.
Вы когда-нибудь задумывались, каким бывает попадание в другую вселенную на самом деле — без волшебных порталов, зато с горьковатым привкусом имбиря и небом бледно-зелёного цвета?
Каждый вторник, ровно в семь сорок девять, этот старик занимал своё место у края платформы с бумажным пакетом из булочной в руках — и никто на станции уже не помнил, зачем он встречает поезд, который никогда не привозит ему пассажиров.
Когда четверо непохожих друг на друга людей втиснулись в сорок квадратных метров старой питерской квартиры, совместная жизнь под одной крышей быстро превратилась в рискованный эксперимент, где общий быт
Стакан который не отпускали Психологический рассказ Вес проблемы не в ней самой. Вес — в том, как долго мы её держим. Профессор Алексей Борисович вошёл в аудиторию ровно в девять.
Слова которые видят Он не видел весну. Но однажды кто-то написал её у него на табличке. Аркадий сидел на ступеньках у входа в универмаг уже семь лет. Каждое утро он приходил сюда ровно к девяти, ставил шляпу, клал табличку и ждал.
Прошло сорок дней. Сорок дней, как он проснулся в этом подвале. Без окон, без времени, без голоса. Язык был на месте, но слова застревали в горле, как камни. Он мог лишь шевелить губами, выдыхать беззвучные