Снег валил с самого утра, застилая Чикаго белым саваном, но в гараже на Норт-Кларк-стрит было душно от выхлопных газов и страха. Семь человек в длинных пальто и фетровых шляпах стояли лицом к кирпичной стене, подняв руки так, словно пытались дотянуться до невидимого спасения. Их дыхание вырывалось облачками пара в холодном воздухе, смешиваясь с запахом машинного масла и пролитого пива. Никто из них не кричал, не умолял, не сопротивлялся. Они просто ждали, когда чужие пальцы нажмут на спусковые крючки, и это ожидание было страшнее самой смерти. За окном гудел город, живущий в ритме джаза и запретного алкоголя, но здесь, внутри, время замерло, превратившись в вязкую, свинцовую вечность.
Февраль 1929 года выдался необычайно морозным даже по чикагским меркам. Северный ветер с озера Мичиган пробирал до костей, заставляя прохожих кутаться в меховые воротники и ускорять шаг по обледенелым тротуарам. Город, охваченный лихорадкой Сухого закона, жил двойной жизнью: днем – приличные конторы, банки, театры, заполненные респектабельной публикой; ночью – подпольные бары, игорные притоны и тайные склады контрабандного виски. И над всем этим невидимой паутиной раскинулась империя организованной преступности, где каждый перекресток имел свою цену, а каждый полицейский чин – таксу.
Главными пауками в этой паутине были двое: Аль Капоне, король южной стороны, бывший вышибала, превратившийся в самого могущественного гангстера Америки, и Джордж «Багс» Моран, ирландец с ледяными глазами, контролировавший северную часть города. Их война шла уже несколько лет, то затухая, то вспыхивая с новой силой, оставляя на улицах трупы и гильзы. Капоне, находясь в своей роскошной резиденции в Палм-Айленде, штат Флорида, куда он предусмотрительно перебрался, спасаясь от чикагской зимы и чрезмерного внимания федералов, разрабатывал план, который должен был поставить точку в этом затянувшемся противостоянии. Его замысел был прост и жесток, как удар кастетом: уничтожить верхушку банды Морана одним ударом, обставив всё так, чтобы ни одна живая душа не смогла указать на истинных исполнителей.
План родился в голове Джека «Пулемета» МакГурна, верного пса Капоне, человека с лицом херувима и душой цепного пса. МакГурн, одержимый ненавистью к Морану после нескольких неудачных покушений на собственную жизнь, предложил схему, своей дерзостью напоминавшую военную операцию. Идея была проста: заманить Морана и его ближайших подручных в условленное место под предлогом покупки крупной партии отличного канадского виски по бросовой цене, а затем перебить их всех, изобразив полицейский рейд. Для этого требовались две вещи: надежный человек, который войдет в доверие к банде Морана, и исполнители, чьи лица не примелькались в Чикаго.
Первая задача была решена через уголовника по имени Гарри Мэк, промышлявшего угонами грузовиков с алкоголем. Он знал Морана в лицо и поддерживал с его людьми деловые контакты, но при этом полностью зависел от синдиката Капоне. Вторую проблему МакГурн решил с поистине дьявольской изобретательностью. Из южных штатов были выписаны пятеро наемников – крепкие парни из Сент-Луиса и Детройта, никогда не бывавшие в Чикаго и не знавшие никого из местных. Среди них выделялись братья Фред и Джо Берк, профессиональные стрелки с многолетним стажем, и Фред Гетц, специалист по деликатным поручениям. К ним присоединились Джон Скэлис и Альберт Ансельми, мастера ножа и «Томпсона». Позднее следствие будет теряться в догадках, но кое-кто утверждал, что видел среди нападавших и самого МакГурна, чья страсть к личному участию в убийствах граничила с безумием.
Ловушка была расставлена на складе компании «SMC Cartage», занимавшейся доставкой грузов по всему Среднему Западу. Этот гараж, расположенный по адресу 2122 Норт-Кларк-стрит, представлял собой длинное одноэтажное кирпичное здание с единственным передним входом, выходящим прямо на оживленную улицу, и задними воротами, ведущими в узкий проулок. Место выбрали не случайно: простой прямоугольник, лишенный запасных выходов и укрытий, превращался в смертельную западню, если перекрыть единственный путь к отступлению. Свидетели снаружи, домохозяйки из многоквартирных домов напротив и соседние торговцы, видели всё как на ладони – позднее их показания составят путаную, противоречивую картину, где черный «Кадиллак» будет похож на полицейскую машину, а штатское легко спутают с формой.
Вторник, 12 февраля, канун Дня святого Валентина, не предвещал ничего необычного. Моран, чья штаб-квартира находилась в шикарном отеле «Паркуэй», получил сообщение от Мэка: грузовик с лучшим «Олд Лог Кэбин» будет ждать в гараже на Кларк-стрит ровно в десять тридцать утра по цене пятьдесят семь долларов за ящик – вдвое дешевле рыночной. Для Морана, чей бизнес всегда строился на принципе «купи дешевле – продай дороже», это предложение звучало как музыка. Он приказал своим людям быть на месте загодя, проверить помещение и подготовить деньги. Встречу назначили на одиннадцать.
Утро 14 февраля выдалось солнечным и ясным, с легким морозцем в минус восемь градусов. Легкий снежок припорошил грязные обочины, сделав убогую улицу почти живописной. В гараже к десяти утра уже собрались шестеро ключевых членов банды Морана. Первым, как обычно, прибыл Адам Хайер, сутулый крепыш сорока лет, выполнявший обязанности казначея и управляющего гаража. С ним был его верный пес породы немецкая овчарка по кличке Джонси – здоровенный кобель с хмурой мордой, которого боялись все окрестные мальчишки.
Пса Хайер любил больше, чем большинство людей, и держал его при себе постоянно. Следом подтянулись братья Фрэнк и Питер Гузенберги – мускулистые, грубоватые парни, промышлявшие «мокрыми делами» и служившие основными силовиками Морана. Фрэнк, старший, отличался невероятной физической силой; говорили, что он мог голыми руками согнуть подкову. Питер, помоложе, больше полагался на револьвер и остро отточенный нож.
Чуть позже подъехал Джонни Мэй, племянник одного из старых друзей Морана, работавший механиком и по совместительству следивший за состоянием автомобилей банды. Мэй был человеком мирным, далеким от кровавых разборок, но его технические навыки делали его незаменимым. Рядом с ним стоял Рейнхардт Швиммер, молодой врач-офтальмолог, чей аристократический вид и любовь к гангстерской романтике выглядели почти комично. Швиммер не состоял в банде, но обожал вращаться в криминальных кругах, хвастаясь знакомством с самим Мораном. Он напросился на встречу, желая собственными глазами увидеть, как заключаются крупные сделки.
Самым младшим – и самым нервным – был Альберт Вайншенк, бармен из подпольного салуна Морана, бывший боксер, чей нос неоднократно ломали на ринге. Вайншенк пришел с напарником, высоким блондином по имени Джеймс Кларк, человеком с неясным прошлым и репутацией исполнителя особых поручений. Единственное, что объединяло эту разношерстную компанию, помимо бандитского ремесла, – полное неведение о том, что телефонный звонок, принятый Хайером накануне вечером, был прослушан людьми Капоне, а весь склад находился под наблюдением с раннего утра.
Багс Моран, вопреки обыкновению, опаздывал. Он вышел из отеля вместе со своим телохранителем Тедом Ньюберри и направился к гаражу пешком, зябко пряча подбородок в высокий воротник пальто. Улица в этот час была запружена коммерческими фургонами, молочными повозками и спешащими прохожими – до Дня святого Валентина оставались считаные часы, и витрины ломились от алых сердец и плюшевых медведей. Увидев впереди, у самого входа в гараж, темно-синий полицейский «Кадиллак» с включенной мигалкой на решетке радиатора, Моран на мгновение замер. Инстинкт, отточенный годами засад и перестрелок, завопил об опасности. Две фигуры в форме чикагской полиции, с нашивками детективов поверх длинных плащей, направлялись к стальным дверям гаража, и с ними шли еще двое в штатском, вооруженные обрезами.
– Черт, облава, – процедил Моран сквозь зубы Ньюберри. – Давай в кафе напротив, переждем.
Двое мужчин быстро пересекли улицу и нырнули в закусочную «Свит Хэвен», где заказали по чашечке обжигающего кофе и стали наблюдать из-за запотевшего окна. То, что Моран принял полицейскую машину за признак облавы, было его роковой ошибкой и, одновременно, спасением. «Кадиллак» не имел отношения к полицейскому управлению Чикаго. Его номера были перекрашены, а детективные жетоны, пристегнутые к лацканам вошедших, являлись грубой подделкой или были позаимствованы у запуганных сержантов из южных участков, купленных с потрохами синдикатом Капоне.
Внутри гаража Адам Хайер, услышав резкий стук в дверь, взглянул на часы. Было десять минут одиннадцатого. Слишком рано для сделки, слишком рано для Морана. Сквозь мутное стекло он увидел полицейские фуражки и жест, приказывающий открыть. Пожав плечами, Хайер отодвинул стальной засов, решив, что это обычная проверка документов – к таким визитам он давно привык и имел наготове конверт с купюрами. В тот же миг створки распахнулись, и в гараж ворвались четверо. Двое в полицейской форме шли впереди, двое в штатском следовали за ними, держа оружие на изготовку.
– Всем оставаться на местах! Полицейский рейд! – скомандовал один из лже-полицейских, Фред Берк, обладатель зычного голоса и командирских замашек. – Лицом к стене, руки вверх, живее!
Гузенберги, Вайншенк, Мэй и Швиммер подчинились мгновенно, повинуясь выработанному годами рефлексу. Хайер, замешкавшись на долю секунды, получил удар стволом револьвера в висок и, обливаясь кровью, присоединился к остальным. Джеймс Кларк, стоявший дальше всех, у верстака с инструментами, опустил руки медленнее, оглядываясь на вошедших с плохо скрываемым подозрением. Он был самым опасным из присутствующих и, возможно, единственным, кто почуял неладное. Но ствол «Томпсона», которым поигрывал наемник Джо Берк, заставил его передумать.
Семь человек выстроились вдоль грубо оштукатуренной стены, над которой висели пыльные календари с полуголыми красотками и реклама автомобильных покрышек «Файрстоун». Их карманы были вывернуты, оружие – два револьвера и перочинный нож – отброшено в угол. Овчарка Хайера, посаженная на цепь у задней оси грузовика, оглушительно лаяла, бросаясь на привязь так, что железо звенело. Никто из семерых, стоявших у стены, не подозревал, что жить им осталось меньше минуты. Каждый надеялся на скорое освобождение, на стандартную взятку, после которой их с недовольным ворчанием отпустят восвояси.
Сигналом послужил короткий кивок Фреда Берка. Двое в штатском, стоявшие до того момента с обрезами позади «коллег в форме», сделали шаг вперед. Один из них, Джон Скэлис, отбросил с плеча тяжелый барабанный автомат Томпсона модели 1921 года, снаряженный коробчатым магазином на пятьдесят патронов. Второй, Альберт Ансельми, вооруженный дробовиком двенадцатого калибра с отпиленным прикладом, занял позицию так, чтобы держать под прицелом всю шеренгу. Фред Берк и Джеймс Рэй, еще один наемник из Сент-Луиса, изображавший полицейского, подняли свои пистолеты, блокируя возможные пути бегства.
Первая очередь разорвала тишину. Скэлис повел стволом слева направо, словно поливая из шланга, и дождь из тяжелых пуль сорок пятого калибра обрушился на живую плоть. Бетонные стены вспучились от ударов, выбитые фонтаны белой пыли смешались с алыми брызгами. Крики, хрипы, звон отскакивающих гильз и грохот выстрелов слились в адскую какофонию, заглушив даже неистовый лай собаки. Ансельми выпустил заряд картечи в центр шеренги, разворотив грудную клетку Фрэнку Гузенбергу, чье мощное тело отлетело к стене с такой силой, что кирпичи треснули. Питер Гузенберг, получив очередь поперек живота, сполз на пол, зажимая руками страшные раны, из которых вываливались внутренности. Его лицо исказила гримаса такого ужаса и боли, что даже убийцы, привычные к виду смерти, на мгновение отвели глаза.
Адам Хайер, раненный в голову и плечо, все еще стоял, цепляясь за стену скрюченными пальцами. Вторая очередь из «Томпсона» перебила ему позвоночник, и он рухнул как подкошенный. Джеймс Кларк погиб мгновенно: пуля калибра .45 вошла ему в затылок и вышла через глазницу, залив лицо кровью еще до того, как тело коснулось земли. Альберт Вайншенк, закрывая лицо руками, получил шесть пуль в предплечья и грудь, рухнув на гору старых шин. Доктор Швиммер, чей безупречный костюм и лакированные туфли стали его последним нарядом, так и не упал – его пригвоздила к стене пуля, пробившая шею и застрявшая в деревянном косяке. Он умер стоя, с широко открытыми глазами, в которых застыло выражение безграничного удивления.
Джонни Мэй, самый безобидный из всех, механик, даже не состоявший в банде официально, попытался что-то крикнуть в последний миг, но пуля попала ему в рот, раздробив челюсть и нёбо. Он замертво рухнул лицом в грязный бетон. Меньше чем за тридцать секунд все было кончено. Семьтел лежали на полу гаража, семеро мужчин превратились в изломанные, кровавые куклы. Гильзы калибра .45 усеяли пол, как медные лепестки. Стены были изрыты пулевыми отверстиями, а запах пороховой гари смешался с густым, приторным запахом свежей крови.
Фред Берк оглядел дело своих рук и кивнул Джеймсу Рэю. Тот шагнул к телам, переворачивая их носком ботинка. Главной цели, Багса Морана, среди убитых не было. Это стало очевидно почти сразу – ни одна из жертв не имела характерных черт ирландца: ни крючковатого носа, ни тяжелого подбородка, ни родинки над левой бровью. Драгоценное время было упущено. Однако снаружи уже начали собираться любопытные, привлеченные шумом, похожим на удары молота по металлу, и собачьим воем. Нужно было уходить.
Следующая часть плана была не менее дьявольской, чем само убийство. Наемники подняли руки двум «полицейским», и те, изображая арестованных, вывели их из гаража с оружием, упертым в спины. Эту сцену увидела соседка из дома напротив, миссис Альфонсин, как раз в этот момент выглянувшая в окно. Для нее и для десятка других свидетелей картина была однозначной: полиция провела облаву, арестовала нескольких бандитов и уезжает. Именно эта наигранная беспечность, этот гениальный по своей простоте маскарад и обеспечил убийцам алиби. Никто из прохожих и соседей не заподозрил неладное, пока через несколько минут из распахнутых дверей гаража не выполз окровавленный человек.
Это был Фрэнк Гузенберг. Четырнадцать пуль прошили его могучее тело, и все же он был жив. Сознание покидало его, но какая-то звериная воля к жизни, та самая, что делала его непобедимым в драках, толкала его вперед. Он прополз несколько метров по бетонному полу, оставляя за собой широкий кровавый след, и выбрался наружу. Проезжавший мимо молочник заметил его, лежащего на тротуаре в луже алого, и поднял тревогу. К гаражу стали сбегаться люди.
Первыми на место прибыли настоящие полицейские из 36-го участка. Сержант Томас Лофтус, возглавлявший отряд, войдя внутрь, побледнел и перекрестился. За двадцать лет службы он не видел ничего подобного. Кровь была повсюду: на стенах, на полу, на инструментах, даже на потолке, куда ее выбросило давлением из разорванных артерий. Семеро мужчин лежали вповалку, словно манекены на свалке. Джонни Мэй был еще жив и слабо хрипел, пуская кровавые пузыри. Его срочно погрузили в карету скорой помощи, но по дороге в больницу он скончался, не приходя в сознание.
Фрэнка Гузенберга доставили в госпиталь Александра Бразерса почти одновременно с Мэем. У него были раздроблены обе ноги, прострелены легкие, печень и кишечник. Врачи разводили руками, утверждая, что с такими ранениями не выживают и пяти минут. Но Фрэнк держался. Когда прибывшие детективы попытались допросить его прямо на операционном столе, надеясь вытянуть из умирающего имя стрелявших, Гузенберг лишь хрипло повторил сквозь кислородную маску: «Никто… никто в меня не стрелял…». Омерта, закон молчания, был сильнее смерти. Он скончался на рассвете следующего дня, унеся тайну в могилу.
Новость о «бойне в гараже на Кларк-стрит» взорвала Чикаго словно бомба. Газетные заголовки кричали о неслыханной жестокости, о беспределе, творящемся под боком у законопослушных граждан. Политики требовали немедленного расследования, начальник полиции Уильям Рассел выступал с громкими заявлениями, обещая покарать виновных. Аль Капоне, находившийся в своей укрепленной резиденции в Майами, разыграл спектакль искреннего негодования, заявив прессе, что потрясен случившимся и что насилие – удел дикарей. Его алиби было железным: полдюжины уважаемых шерифов и помощников окружного прокурора подтвердили, что весь день он провел на совещаниях во Флориде.
Расследование, возглавленное детективом Майклом Хьюзом из отдела убийств, с самого начала столкнулось со стеной молчания. Свидетели путались в показаниях: одна женщина утверждала, что видела пятерых нападавших, другая – что полицейская машина была зеленого цвета, а не синего, третий – что слышал женский крик. Гараж превратился в место паломничества любопытных: сквозь разбитые окна и приоткрытые двери зеваки пытались разглядеть очертания мелом на бетоне, фиксирующие места падения тел. Экскурсанты уносили на память щепки, окровавленные камушки и гильзы, которые предприимчивые мальчишки продавали по доллару за штуку.
Главной уликой стал тот самый «Кадиллак», обнаруженный через несколько дней в проулке за несколько кварталов от места преступления. В салоне нашли старое пальто, пару перчаток…
