Я вырос в этой деревне. Уехал в восемнадцать — учёба, работа, жизнь. Вернулся сейчас на три дня — дом родителей стоит пустой после смерти отца, надо решить что с ним делать.
Михаил был соседом сколько я себя помню. Тихий, работящий. Помогал отцу с огородом, чинил заборы, одалживал инструменты. Я уехал — ему было лет сорок пять. Сейчас стоит у своего забора и выглядит точно так же.
Я подошёл. Поздоровался.
Он посмотрел на меня. Узнал.
— Вернулся.
— На пару дней. Дом разобрать.
— Помочь?
— Справлюсь. Спасибо.
Кивнул. Пошёл к грядкам.
Я смотрел ему вслед и думал: странно как люди не стареют в деревне.
Вечером зашёл к бабке Нюре.
Восемьдесят с лишним лет, живёт одна. Она меня выходила в детстве — простудился когда родители были в отъезде. Сидели, пили чай, говорили про деревню. Кто уехал, кто умер.
— Михаил как, — сказал я между делом. — Выглядит хорошо для своих семидесяти пяти.
Нюра поставила кружку. Медленно.
— Откуда ты знаешь сколько ему.
— Когда уезжал ему было лет сорок пять. Двадцать пять лет назад. Считай.
Она смотрела на стол.
— Нюра.
— Не лезь к нему.
— Куда лезть. Просто спросил.
— Просто спрашивают — просто отвечают. А ты смотришь. — Она подняла взгляд. — Вижу как смотришь.
— Что с ним.
Долгая пауза.
— Умер. Давно. Тридцать лет назад. — Она говорила ровно. — Инсульт в огороде. Похоронили. Ты уже в городе был тогда — мать не сказала тебе, не хотела расстраивать попусту. — Пауза. — Через неделю пришёл обратно. Сам. Тихо. Как будто ничего.
— И вы не сказали ему.
— Пока не знает — тихий. Живёт как жил. Никому не мешает.
Она смотрела на меня твёрдо.
— Ты здесь родился. Значит знаешь как у нас: не трогаешь — не трогает. Понял?
— Понял.
Но я уже думал о другом.
Тридцать лет. Ходит, работает, разговаривает. Считает что живёт.
На следующий день я разбирал отцовский гараж.
Михаил перелез через забор — помочь. Я не просил, он просто пришёл. Как всегда делал с отцом.
Работали молча. Хорошо работалось.
В какой-то момент я подавал ему доску — наши руки пересеклись. Его рука холодная. Не от погоды. Изнутри. Равномерный холод без источника.
Я знал эту холодность. В детстве однажды нашёл кота который умер час назад — потрогал. Такая же.
Михаил не заметил моего взгляда. Продолжал работать.
Я смотрел на его руки и думал: отец тридцать лет работал рядом с этими руками. Знал. Молчал. Никогда не сказал мне.
Почему не сказал — я начинал понимать.
Вечером второго дня я не выдержал.
Не потому что хотел навредить. Казалось несправедливым — человек тридцать лет живёт в неправде. Имеет право знать.
Я подошёл к его забору.
— Михаил. Поговорить надо.
Он отложил инструмент. Подошёл.
— Ты помнишь как болел. Сильно. Голова болела. Лёг спать.
— Помню. Прошло само.
— Не прошло. Ты не проснулся тогда. Тебя похоронили. Я узнал от Нюры. Ты умер тридцать лет назад.
Тишина.
Михаил стоял у забора и смотрел на меня. Лицо без выражения.
Потом повернулся. Пошёл в дом.
Два дня тишина.
Я заканчивал дела с домом. Михаил ходил по огороду как обычно. С виду ничего не изменилось.
Нюра не открыла когда я пришёл. Стояла за дверью — я слышал. Молчала. Не открыла.
На третий день Михаил постучал.
Я открыл.
Стоял на крыльце. Лицо спокойное — слишком. Так бывает когда человек три дня думал об одном и пришёл к чему-то.
— Заходи.
— Нет. — Остался на крыльце. — Я нашёл свою могилу на кладбище. Там моё имя и дата. — Пауза. — Ты сказал правду.
— Да.
Он смотрел куда-то за меня. В стену.
— Я думал три дня, — сказал он. — Всё что помню за тридцать лет — было. Я работал. Разговаривал с людьми. Помогал твоему отцу. Видел как ты вырос и уехал. Видел как он старел. Хоронил его. — Пауза. — Это всё было. Не выдумал.
— Было.
— Но я мёртвый.
— Да.
Он кивнул. Медленно.
— Раньше просто жил, — сказал он. — Вставал. Работал. Не думал об этом — не о чем было. — Пауза. — Теперь знаю что я такое. Мертвец который ходит по огороду. — Ещё пауза. — Это другое ощущение.
— Какое.
Посмотрел на меня прямо. В глаза.
— Злое.
Я смотрел на него.
То же лицо. Та же куртка. Но что-то изменилось — не внешне. В том как стоял. Раньше стоял как человек который устал к вечеру. Теперь — как что-то которое знает что оно такое. И знание это ему не нравится.
— Ты виноват, — сказал он. Ровно. Как факт. — Я не просил говорить. Мне было хорошо.
— Ты имел право знать.
— Зачем. — Тихо. — Тридцать лет — хорошо. Ты это забрал. Зачем.
Я не мог ответить.
Он стоял. Смотрел.
— Ты уедешь завтра. — Не вопрос. — Вернёшься когда-нибудь — дом продашь или ещё зачем. Приедешь.
— Может.
— Приедешь. — Уверенно. — Я буду здесь. Я всегда здесь. — Пауза. — Раньше был рад когда соседи приезжали. Теперь не знаю. Зависит от того как буду чувствовать себя к тому времени.
Повернулся. Пошёл.
На середине дороги остановился. Не обернулся.
— Твой отец знал тридцать лет. Молчал. — Пауза. — Он был умный человек. Умнее тебя.
Ушёл. Дверь закрылась.
Уехал утром.
На трассе вспомнил — забыл в доме документ. Несущественный. Можно вернуться. Можно переслать почтой.
Я ехал и думал об этом.
Потом думал о Михаиле.
Три дня прошло — уже другой.
Что будет через год. Через два.
Зависит от того как будет чувствовать себя к тому времени.
Я ехал долго. Потом достал телефон. Написал на деревенскую почту: документ вышлите если не затруднит.
Возвращаться не стал.
