Самый смешной рассказ «Кабанья одиссея»Предупреждение: чтение вслух опасно для мониторов (можно поперхнуться чаем).
Вступление
Введение, чтобы вы поверили: эта история — чистая правда. Серьезно. Я просто сменил имена, чтобы Алексея Михалыча не хватил удар, когда он увидит это в интернете. События происходили 25 сентября 2019 года в охотничьих угодьях «Тихая Сосна» под Воронежем. Ни одно животное при этом не пострадало, зато пострадали две человеческие гордости, одни «Жигули», а также невинная рябина за сараем. Участники: я (тогда еще Денис К.), мой друг Сергей «Боцман» Полупанов и его шурин Вован, которого боится даже собственная тень. Началось всё с того, что Боцман сказал: «Пойдем, кабана возьмем легко, я сто раз так делал».
Глава 1. Где «сто раз так делал» означает «ни разу»
Денис К.
25 сентября 2019 года, 07:00 утра. Местность: лесополоса «Кривая Берёза» (название говорящее). Я стоял на крыльце своего дачного домика и смотрел на то, как искусство поэзии вступает в смертельную схватку с жизнью. Сергей Полупанов, известный в узких кругах как «Боцман» за могучий бас и привычку материться чисто морскими формулировками, пытался загрузить в багажник своих «Жигулей» (ВАЗ-2106, цвет «какао с молоком», год выпуска — динозавры плакали) трёхствольную самоделку.
Самоделка называлась «Дружба-2» и состояла из двух стволов от немецкой двустволки, приваренных к третьему стволу от водопроводной трубы. Дуло последнего было забито пробкой от шампанского. Я спросил, что это. Боцман ответил: «Для последнего выстрела. Шрапнель, Дэн, дело тонкое». В пробке от «Абрау-Дюрсо» торчали гвозди.
— Серег, эту железяку не то что на кабана — на армагеддон брать страшно, — заметил я.
— Ты просто баба, — обиделся Боцман. — Вован, скажи ему.
Вован (Владимир Шестопалов, 35 лет, грузчик, рост 195 см, вес 120 кг, IQ комнатной температуры) уже сидел на заднем сиденье. Он был одет в камуфляж, который ему был мал на три размера, отчего похож был на сосиску в пришедшей в негодность оболочке. Вован сосредоточенно запихивал в карман целиковый кирпич.
— Это зачем? — спросил я.
— Вес, — кратко пояснил Вован. — Чтоб фиксануть зверя, пока я его ногами душу.
Боцман гордо хлопнул дверью. Я хлопнул себя по лбу. Вжух — и готово. Мы двинулись. Солнце вставало красиво, но скептично. Оно уже знало, чем это кончится. По дороге мы заехали на заправку. Боцман купил три батона колбасы «Любительская», две бутылки «Байкала» и большой зелёный пакет. На мой немой вопрос он сказал, что это «чтобы следы заметать». В пакете оказались детские хлопушки и скотч.
Первые полчаса в лесу прошли душевно. Боцман шёл впереди, размахивая самопальной «Дружбой» как тростью. Он периодически останавливался, нюхал воздух и шептал: «Чую, где-то он, секач. Метиной воняет». В это время Вован, который нюхать не умел в принципе, окончательно прорвал оборону своих камуфляжных штанов. Я хочу сказать это аккуратно. Он порвал их мощным движением ляжки, перешагивая через пень. Звук был как от разрыва паруса. Сизое пятно боксёрских трусов с надписью «Adidas» мелькнуло на опушке, ослепив белку на соседней осине.
— Вован, тише! — зашипел Боцман. — Спутнешь зверя!
— Да кого я спутну? — обиделся Вован, доставая кирпич из кармана. — Я только раком стал.
Тут произошло то, что охотники называют «выход на зверя». Мы действительно вышли. Не просто вышли — мы буквально наступили на кабана. Он лежал в малиннике метрах в пяти от нас. Это был не «секач», это был «секачище». Чёрная гора мышц, два клыка как изогнутые кинжалы, и пятачок размером с тарелку спутниковой антенны. Кабан спал. И храпел так, что колебался опад.
Боцман побледнел, потом покраснел. Его план был гениален: «подкрасться и шмальнуть». Вован поднял кирпич.
Я зачем-то достал из рюкзака пачку чипсов «Лейс» (паприка). В наступившей тишине хруст пачки прозвучал как выстрел из гаубицы.
Кабан открыл глаза. Глаза у кабана, когда он только проснулся, похожи на два влажных, полных боли и ненависти зеркала заднего вида. Он посмотрел на нас. Мы посмотрели на него.
Боцман начал поднимать «Дружбу-2». И тут его предала водопроводная труба. Пробка от шампанского, которую он засунул в дуло для «герметичности», вылетела не в сторону кабана, а в сторону Боцмана, потому что он чихнул. Пробка попала ему прямо в глаз.
— А-а-а, твою мать, — сказал Боцман и выстрелил случайно в небо.
Кабан встал. Это был не бег. Это была смена геологической эпохи. Он выдохнул, и малинник полег слоями. Я побежал. Вован не побежал. Вован метнул кирпич. Кирпич, пролетев по красивой дуге, аккуратно, с ювелирной точностью приземлился Вовану на ногу. Вован взвыл волком. Кабан, слегка удивлённый таким развитием событий, развернулся и неспешно, шагом, потрусил вглубь леса, но сначала он на секунду замер, демонстративно почесал задней ногой за ухом и скрылся в кустах.
Тишина. Вован прыгает на одной ноге, матерится. Боцман трёт глаз и ищет пробку. Я с чипсами стою.
— План А провалился, — сказал Боцман. — Переходим к плану Б.
— Какому плану Б? — обречённо спросил я.
— Будем его из засады ждать. У реки.
До реки мы шли три часа, потому что Вован наступил в муравейник, пытаясь натянуть порванные штаны. Муравьи были местные, воронежские, нервные. Вован плясал полчаса. К трём часам дня мы дошли до озера с илистым берегом. Это была самая грязная лужа в Воронежской области.
— Идеальное место, — шепнул Боцман. — Кабан пойдёт на водопой, а мы тут как тут. Спрячемся за кустом.
Куст был боярышник. Шипастый, маленький, адский. Но мы втроём вжались в него как три Мерлина Монро в одно кашне. Вован нырнул в куст первым и закричал тихим матом — шип попал ему точно в то место, куда попадать нельзя. Боцман накрыл нас сверху маскировочной сеткой, которую он достал из багажника. Сетка оказалась старой волейбольной сеткой порванной и пахла бензином.
Просидели мы так час. Два. Начало темнеть. Вован замёрз и начал громко аукать, чтобы «кабан пришёл на голос». Боцман шипел на него как гусь. В этот момент из-за поворота, громко чавкая жижей, действительно появился кабан.
Но не один. С ним была свинья. Кабан вёл себя странно — он кокетливо наклонял голову, прижимал уши и хрюкал бархатным баритоном. У них была любовь. Мы вторглись в место свидания лесных Ромео и Джульетты.
— Сережа, давай уйдём, — попросил я. — Стыдно даже.
— Ни шагу! — прошептал Боцман, передёргивая затвор. — Сейчас я шмальну в воздух, они разбегутся, а мы одного завалим.
Вместо этого грянул «Байкал».
Вован решил, что пришло время перекусить. Он открыл бутылку. Это был не «Байкал». Вован купил на заправке, по ошибке (или по старой привычке), большую тёмную бутылку пива «Балтика №9». Он открыл её. Жидкость под давлением ударила прямо вверх, над кустом, рикошетом — в лицо Боцману. Пена залила «Дружбу-2». Пиво капало с дула.
Запахло солодом и отчаянием.
Кабан перестал ухаживать за дамой. Он повернул голову. Увидел пенный фонтан из куста. Потом увидел три пары человеческих глаз, блестящих в сумерках. Кабан попятился. Его свинья взвизгнула. Боцман, чувствуя, что добыча уходит, вскочил, запутался ногой в волейбольной сетке, сделал шаг, споткнулся о спину Вована и выстрелил.
Выстрел из водопроводной трубы гвоздями пробил Вованову «кенгуруху» (куртку) на спине, вылетел между моих ушей (я слышал, как просвистела шляпка гвоздя) и угодил в бак с горючим, который стоял у нас для костра. Бак не взорвался. Он просто рухнул и покатился под горку, громыхая как мотоцикл без глушителя.
Кабан с подругой исчезли с такой скоростью, что трава за ними горела.
Кабан пропал. Бак уплыл в озеро. Пиво кончилось. Наступила полная, абсолютная тишина.
Вован сказал: «Так. Пацаны. У меня идея».
Когда Вован говорит «у меня идея», нормальные люди смотрят на горизонт и бегут туда, даже не разбирая дороги.
— Давайте сделаем чучело, — сказал Вован. — Я сейчас тут слеплю из глины кабана, а мы принесём Жене (его жене, сестре Боцмана) и скажем, что убили.
— Ты дебил, — сказал я.
— Гениально, — сказал Боцман.
На этом Глава 1 закончилась, потому что Боцман достал из кармана маленькую синюю пилу для льда (зачем она у него была — загадка вселенной) и предложил найти глину.
Глава 2. Операция «Глиняный секач», или Как мы проиграли войну рябине
Начало было многообещающим. Глина у ручья нашлась — жирная, серая, пластичная. Вован, как грузчик, мог руками делать всё что угодно: от поднятия пианино до лепки рельефа. Он взялся за дело с энтузиазмом скульптора Микеланджело, у которого случился нервный срыв.
Боцман командовал: — Уши делай больше! Кабан должен быть грозным! Добавь ему клыки из веточек!
Я исполнял роль критика и снабженца: собирал палки для ног и глаза-камешки. Через час у нас получилось… нечто. Это существо стояло на четырёх неровных ногах, имело туловище арбузной формы, уши торчали как локаторы, а клыки из веток тополя придавали ему сходство с пьяным зайцем, а не с кабаном. Но главное — оно не кабанило. Массой оно было килограммов пятнадцать, тогда как настоящий кабан весит под центнер.
— Маловат, — задумался Боцман. — Надо наращивать массу.
Они решили наращивать массу при помощи мха, земли и… мусора. В ход пошла пустая пачка чипсов, использованный пластырь (я не спрашиваю), и полкило прогорклого сала, которое Боцман носил с собой на бутерброды «на случай победы». Сало втапливалось в глину. Конечный результат выглядел как огромный калмыцкий пельмень с глазами.
— Теперь его надо запечь, — авторитетно заявил Вован, вытирая грязные руки о волосы Боцмана. — Если мы его огнём обработаем, он затвердеет и станет как живой. Принесём Жене — она поверит. Она вчера глубокая ночь была, не разберёт.
Развели костёр. Развели мы его так, что через три минуты горел не только костёр, но и куст боярышника, за которым мы прятались. Глиняный кабан был торжественно водружён на угли.
— Пусть прокалится, — сказал Боцман. — Минут двадцать. А пока пойдёмте на поляну, я «Байкал» допью (который пиво).
Мы ушли на поляну на двадцать минут. Вернулись мы оттуда, потому что услышали звук, похожий на «Бум». Очень громкий «Бум». Это не был взрыв бензобака. Это был взрыв прогорклого сала, спрессованного в глиняной полости при нагреве.
Глиняного кабана больше не существовало. Существовала только воронка в земле и Вован, стоящий с обгоревшими бровями.
Тишина висела такая, что слышно было, как падают звёзды.
— Животное разорвало изнутри, — философски заметил Боцман. — Бывает. Переходим к плану В.
— Был план В? — спросил я.
— Мы его сейчас придумаем, — успокоил меня Боцман, доставая маленькую синюю пилу. — Смотри, какая хорошая пила. Давай что-нибудь распилим.
Мне захотелось домой. Но Боцман и Вован уже ушли вперёд, в темноту, перешёптываясь о том, что надо поймать что-нибудь «помельче, например, бобра, и выдать за поросёнка».
Мы вышли к лесной сторожке. Сторожка была старая, ничья. Но в ней горел свет. Ошибка? Нет. Это был охотничий домик егеря дяди Саши — самого злого человека в радиусе ста километров. Дядя Саша ненавидел всех, кто ходит по его лесу без разрешения, и славился тем, что один раз погнался за браконьерами с топором километр. Голым.
— Это домик Сани, — прошептал Вован с уважением. — Если он нас увидит, он нас покажет метеориту.
— Тогда тихо, — сказал Боцман. — Огибаем.
Огибать сторожку мешал забор из сетки-рабицы. Боцман, на свою голову, вспомнил про маленькую синюю пилу.
— Сейчас мы сделаем дырку, пролезем и — прыг-скок — на ту сторону.
Пила завелась с пол-оборота. Звук был как «Вжиуу-вжиуу-бррр». В тихом, спящем лесу, где кузнечики ещё не допели свою серенаду, этот звук напоминал атаку звена истребителей. Дядя Саша, который как раз вышел на крыльцо покурить, услышал. И дядя Саша понял, что кто-то режет его забор. Маленькой синей пилой.
Мы одновременно поняли, что ошиблись адресом. Вован перелез через забор, но зацепился порванными штанами за верхушку сетки и повис. Он висел, дрыгая ногами, и кричал: «Пилу выключи, придурок!». Боцман не выключал пилу, а наоборот, размахивал ею как световым мечом, защищаясь от комаров.
Дядя Саша вышел. Он был в семейных трусах, майке-алкоголичке и с лопатой. Без слов. Он просто сделал шаг в нашу сторону.
— Вован, бросай штаны! — заорал я.
Вован бросил штаны. Точнее, штаны остались на заборе, а Вован, в одних трусах «Adidas», побежал через малинник так, что ломались трёхлетние побеги. Боцман кинул пилу в кусты (потом мы её искали три часа) и побежал за Вованом. Я побежал за Боцманом. Дядя Саша побежал за нами. Он был быстрее, чем казалось. Он даже дышал лопатой.
Мы бежали минут десять. Дядя Саша отстал только когда споткнулся об останки того самого глиняного кабана. Мы слышали сзади: «Что за …? Кто кабана из глины слепил? Козлы!» — и дальше шла уникальная лексика, которую не берутся печатать даже подцензурные издания.
Отдышавшись у камня Лысой горы, мы поняли: охота провалена. Время — полночь. Мы голодные, сердитые, без штанов (один из нас), без пилы и с тремя патронами в мокрой «Дружбе-2».
Боцман хлопнул себя по карману.
— Мужики, — сказал он страшным шёпотом. — А где ключи от машины?
Тишина. Вован посмотрел на Боцмана. Боцман посмотрел на меня. Я посмотрел на небо. Ключи остались в домике у дяди Саши, на столе, рядом с банкой тушёнки, которую Боцман оставил «на удачу».
— Возвращаемся? — спросил Вован.
— С ума сошёл? — рявкнул Боцман. — Там Саня с лопатой.
Я взял инициативу в свои руки (впервые за день). — Слушайте. Мы не охотники, мы клоуны-неудачники. Единственный кабан, которого мы можем подстрелить — это если он сам сдохнет от смеха, увидев нас. Поэтому утром, на рассвете, я пойду к дяде Саше один, с миром, с бутылкой (хоть какую-то оставили в машине) и попрошу ключи. А вы пока идите к машине и… сидите тихо.
Боцман и Вован посмотрели на меня с уважением. Вован сказал: «Ты мужик. Только сдай нас, и я тебя кирпичом, у меня один остался». Я вздохнул и пошёл к сторожке, размышляя, должен ли смех стоить моей жизни.
Но Глава 2 заканчивается не на этом, а на том, что по дороге к сторожке я наступил на грабли, которые лежали зубьями вверх. Грабли подбросили меня в воздух, я приземлился в крапиву, и в этот момент увидел… настоящего кабана. Того самого. Свидание которого мы испортили. Он стоял в трёх метрах, пялился на меня, потом демонстративно повернулся задом и ушёл. Кабан знал, что мы не опасны. Кабан нас презирал. Это было самое унизительное, что случалось со мной за всю жизнь — быть презираемым свиньёй.
Глава 3. Переговоры с егерем, или Как мы объясняли, зачем нам пила для льда
Рассвет 26 сентября 2019 года был серым, промозглым и очень стыдливым. Я подошёл к домику дяди Саши, держа в одной руке початую бутылку коньяка (украденную у Боцмана из-под сиденья), а в другой — пачку тех самых чипсов «Лейс» (паприка, уже мятая).
Дядя Саша сидел на крыльце. Перед ним стояла лопата, а также маленькая синяя пила, которую он нашёл и теперь крутил в руках с видом маньяка-скульптора.
— Здорово, дед, — начал я.
— Я тебе не дед, — сказал дядя Саша голосом, скрипящим как несмазанная телега. — Я тебе палач. Вы кто такие? Зачем забор резали? Где штаны сели? Почему в лесу воняет палёным салом?
Я присел на корточки (для доверия) и выдал речь. Я говорил, что мы туристы, заблудились, забор перепутали с сухостоем (пила маленькая, ошибка вышла), штаны порвал дикий зверь (напугал меня вид кабана). Что касается глиняного кабана — это был концептуальный арт. Мы художники. Едем на симпозиум.
Дядя Саша слушал, стряхивая пепел на порванные Вовановы штаны, которые так и висели на заборе. Потом он сказал:
— Коньяк оставь. Чипсы тоже. Ключи под ковриком вон у той берёзы. И чтобы через полчаса духу вашего здесь не было. А пилу… пилу я себе оставлю за моральный ущерб.
— Но это Боцмана пила, он её на запчасти копил, — пискнул я.
— А это лес мой, — резонно заметил дядя Саша. — Вали.
Я ушёл, счастливый, что меня не закопали под рябиной. Ключи я нашёл под ковриком у берёзы (реально были). Вернулся к машине.
Вован и Боцман сидели в «Жигулях». Вован был голый по пояс, потому что порванную кенгуруху они натянули на антенну как флаг капитуляции. Боцман рыдал, уткнувшись в руль — он узнал о потере синей пилы.
— Она была коллекционная, — всхлипывал Боцман. — Ей ещё мой дед лёд на царской даче пилил.
— А теперь она будет пилить лёд, который намерзает в душе у дяди Саши, — философски заметил Вован. — Погнали, Дэн. Я есть хочу. Жена суп сварила.
Тронулись. Мы ехали молча. Молчание нарушал только странный звук из багажника. Стук. «Тук-тук».
— Серег, ты что там в багажнике возил? — спросил я.
— Своё барахло, — буркнул Боцман. — Спальник, топор, верёвка, мешок картошки, Вованов кирпич…
— Тук-тук.
— И курица живая была. Забыл вытащить. Хотел шашлык из кабана с курицей сделать.
— Какая курица?!!
— Обычная. Пеструшка. Дуся. Я её для настроения брал. Чтобы охотничий инстинкт пробуждался.
Мы тормознули. Открыли багажник. Оттуда выпрыгнула курица Дуся, очень злая, очень живая, и побежала обратно в лес, в сторону домика дяди Саши. Она бежала и смеялась кудахтаньем. Она была свободна.
Вован посмотрел на меня. Боцман посмотрел в зеркало заднего вида.
— Ну, — сказал я. — Охотники хреновы. Скажем Жене, что кабан ушёл в глухую оборону, а мы проявили героизм.
— Скажем, что расстреляли боезапас и у них кончились патроны, — добавил Вован.
— Скажем правду, — вдруг твёрдо заявил Боцман. — Что пошли на кабана, а вернулись с чувством собственного ничтожества, отсутствием штанов, адской изжогой от чипсов на завтрак и пиз… прощённые небом.
— Ты не скажешь правду, — усмехнулся я. — Потому что Женя (жена Боцмана) и Света (жена Вована) никогда не отпустят нас на охоту больше. И это будет лучшим, что случилось в нашей жизни.
Мы заржали. Смеялись так, что у «шестёрки» фары запотели. Заехали в ближайший магазин «Продукты 24 часа», купили три палки копчёной колбасы, огромный пакет семечек и три литра кваса. Машина фонила на всю трассу М-4 «Дон». Мы пели песню группы «Любэ» про коня, потому что больше мы на коня в жизни не сядем, и на кабана тоже.
Эпилог
Через неделю я позвонил Боцману узнать, как дела.
— Вован, — сказал Боцман, а потом вспомнил, что он не Вован. А, чёрт, это я. В общем, Дэн, прикол. Дядя Саша приехал к нам в гараж утром.
— С пилой? — испугался я.
— С курицей! Дусей нашей! Он её поймал и решил вернуть. А когда вернул, сказал: «Ребята, вы такие идиоты, что я зауважал вас. Приезжайте настоящего кабана стрелять. Только без глины и пилы. У меня есть лицензия». И мы поехали.
— И что?
— И завалили поросёнка. Честно. С одного выстрела. Ты не поверишь, какой он вкусный был.
Я поверил. Но я также поверил в то, что истинное удовольствие от охоты — не в трофее, а в том, как потом друзья вытирают слёзы смеха, вспоминая маленькую синюю пилу, голого Вована в малиннике, взрыв сала и курицу-террористку Дусю.
Мораль этой реальной истории (реальной, клянусь!) : если вы собрались на кабана, оставьте дома кирпич, самодельные ружья и любого, чья фамилия Полупанов. И запомните: кабан боится только одного — когда вы начинаете лепить его из глины при свидетелях.
Конец, или Почему у Дениса больше нет друзей, а есть только товарищи по несчастью.
