Глава первая, в которой всё начинается с «Анны Карениной»
Улица Малоохтинская в Петербурге была узкой, как книжная закладка. С одной её стороны, в доме с колоннами, ютился магазин «Эпоха» — царство твёрдых переплётов, кожаных кресел и тишины, нарушаемой лишь шелестом страниц. Хозяин, Артур Григорьевич Кравцов, сорока двух лет от роду, с идеальной стрижкой и вечно накрахмаленной рубашкой, считал, что художественная литература закончилась на Набокове, а всё, что после — так, баловство.
С другой стороны дороги, через которую вечно невпопад мигали светофоры, размещался «Портал» — необъятная берлога Веры Витальевны Поляковой. Там пахло кофе, грибным супом (который она грела на плитке в подсобке) и старыми бумажными драконами. Фантастика, фэнтези, детективы в мягких обложках — всё это громоздилось стопками на полу, потому что стеллажи давно сдались под напором книжного хаоса.
Они ненавидели друг друга с той сладостной, почти профессиональной ненавистью, на которую способны только соседи-конкуренты.
— Доброе утро, Вера Витальевна, — сказал Артур, случайно столкнувшись с ней утром у мусорных баков. Он придержал дверь подъезда. — Как ваш… хм… зоопарк?
— Расцвёл, Артур Григорьевич, — парировала Вера, поправляя растрепанный хвост. У неё на свитере красовался значок с надписью «Я всё ещё жду сову из Хогвартса». — А у вас всё по-прежнему скорбно и чинно? Как продвигается рукопись вашего гениального романа, над которым вы работаете уже пять лет?
Артур поморщился. Она попала в больное место. Рукопись лежала в столе, состояла из трёх тысяч страниц и не нравилась даже ему самому.
— Качеству нужно время, — отрезал он. — В отличие от ваших одноразовых космоопер.
— Одноразовых? — Вера возмущённо вздёрнула бровь. — Да миссис Хейл в прошлом месяце перечитывала «Дюну» в четвёртый раз! А вашего Чехова она не осилила — уснула на двадцатой странице.
Артур открыл рот, чтобы нанести смертельный удар, но в этот момент у Веры в кармане заиграла мелодия из «Звёздных войн». Она ответила, и через три секунды её лицо побледнело.
— Что? — спросил Артур, забыв о ссоре.
— «Книжный мир», — выдохнула Вера. — Они открываются через месяц. В нашем квартале. Трёхэтажный магазин с кофейней и скидками в тридцать процентов.
Они посмотрели друг на друга. Впервые за три года их взгляды выражали не презрение, а общий страх.
Глава вторая, в которой появляется «Джейн Эйр» и плохая идея
Через неделю Артур сидел в «Портале», что было невероятно унизительно. Вокруг него нагромождались горы книг с драконами, космическими кораблями и девушками в странных платьях. Вера поставила перед ним кружку с надписью «Кофе – мой второй муж».
— Ну? — спросила она. — Придумал что-нибудь, гений классической литературы?
— Не ори, я думаю, — буркнул Артур.
Идея пришла неожиданно. В городе проводился грант на развитие малого бизнеса в сфере культуры. Победитель получал полмиллиона. «Книжный мир» такие гранты не брал — им было плевать. А вот двум маленьким магазинам можно было объединить усилия.
— Объединённая заявка, — сказал Артур. — Мы создаём сеть «Эпоха и Портал». Совместные мероприятия, клубы по интересам, онлайн-магазин.
Вера скептически скривилась. — Ты предлагаешь мне стать партнёром с человеком, который считает, что Стивен Кинг пишет «отвратительные каллиграфические этюды»?
— Я признаю его влияние на жанр, — сухо поправил Артур. — Но да. Предлагаю. Или мы закрываемся через два месяца.
Тишина. Вера взяла с полки потрёпанный томик «Джейн Эйр» (Артур с ужасом заметил, что уголки страниц загнуты). Она провела пальцем по корешку.
— Знаешь, что сказала бы Джейн? «Я не птица, и никакие сети меня не уловят».
— Ты хочешь сказать, что не согласна?
— Я хочу сказать, что сетей не боюсь. Но ради дела… пусть будет грант. Но мы будем делать всё по-моему.
— Нет, по-моему.
— По-нашему, — неожиданно сказала Вера. И это слово — «нашу» — прозвучало так странно, что оба смутились.
Глава третья, где разыгрывается «Гордость и предубеждение» (и первый поцелуй)
Для грантовой заявки нужна была «живая иллюстрация концепции». Артур предложил литературные вечера. Вера — «свидания по книгам». Спорили два дня. В результате родилось: «живые свидания вслепую по литературным сценам». Посетители тянут книгу, ищут романтический эпизод и разыгрывают его с незнакомцем.
— Для пилотного видео нам нужно самим это сделать, — сказала Вера, когда они настраивали камеру в полупустом «Эпохе». — Ты и я. Первая пара.
Артур поперхнулся эспрессо.
— Что значит «разыгрываем»?
— А то и значит, милый. Тяни книгу.
Он вытянул «Гордость и предубеждение». Открыл наугад. Сцена объяснения Дарси и Элизабет, где он говорит о своей пылкой любви, которая «шла наперекор рассудку».
— Я это читать не буду, — заявил Артур. — Это нелепо.
— Трусишь, Кравцов? — Вера подошла ближе. От неё пахло корицей и старыми страницами. — Так я начну.
Она встала в позу Элизабет, вздёрнула подбородок и произнесла:
— Мистер Дарси, я не могла не заметить вашей самонадеянности… и вашего полного презрения к чувствам других.
— Это не мои слова, — возразил Артур.
— Это слова из книги. Играй роль.
И тогда Артур что-то перещелкнуло. Он выпрямился, взял Веру за руку (рука была горячей, пульс — бешеным) и произнёс чужим, низким голосом:
— Вы должны понять, что мои чувства невозможно подавить. Я боролся с собой. Тщетно. Это выше моих сил.
Вера смотрела на него круглыми глазами. Он был так близко, что она видела золотые искры в его серых глазах. Ирония куда-то улетучилась.
— Дальше по тексту, — прошептала она. — Поцелуй.
Артур замер. По тексту Дарси целовал Элизабет после того, как делал предложение, а сцена была другой. Но Вера уже закрыла глаза, и он понял — не важно.
Поцелуй был неловким, быстрым, почти врачебным — соприкоснулись губы, и всё. Но мир не просто перевернулся. Он завибрировал, как натянутая струна.
Вера отпрянула первой, потрогала губы.
— Глупость, — сказала она охрипшим голосом. — Репетиция.
— Конечно, репетиция, — кивнул Артур, но его сердце колотилось так, будто он пробежал марафон.
Глава четвёртая, в которой «Унесённые ветром» идёт не по плану
Они начали проводить вечера. Первый — Ремарк и Хемингуэй — прошёл идеально чинно. Артур читал отрывки, Вера разливала вино. Между ними висело напряжение, как туман над Невой.
Второй вечер был фэнтезийным. «Портал» украсили гирляндами, Вера надела платье с вышитым драконом. Артур явился в свитере с оленями, подаренном тётей, и чувствовал себя идиотом.
— Ты мог бы хоть улыбнуться, — шепнула Вера перед выходом к гостям.
— Я улыбаюсь внутренне.
— Внутренне улыбаются только покойники.
Но когда она взяла его под руку, представляя гостям как «своего делового партнёра и самого дотошного критика в мире», Артур вдруг поймал себя на том, что ему нравится. Нравится, как она сверкает глазами. Как спорит с гостьей о том, кто лучше — Спайдервик или Брут.
После вечера они остались наводить порядок в «Портале». Вера снимала гирлянды, Артур расставлял книги по полкам (алфавитный порядок, как же он страдал от бардака).
— Оставь, — сказала Вера. — У меня своя система.
— У тебя нет системы. У тебя хаос, притворяющийся методом.
— Зато живой. Не то что твой морг «Эпоха».
Они замерли, глядя друг на друга в тусклом свете оранжевой гирлянды. И Артур сделал то, чего никогда не делал — шагнул первым.
— Ты невыносима, — сказал он почти ласково.
— Взаимно.
Он поцеловал её так, как не целовал никого последние лет десять — долго, всерьёз, запустив руку в её растрёпанные волосы. Вера сначала сопротивлялась (инстинкт), а потом обхватила его за шею и прижалась сама.
Гирлянда упала на пол, замигав, словно аплодируя.
— Это была плохая идея, — прошептала Вера ему в губы.
— Ужасная, — согласился Артур.
И поцеловал снова.
Глава пятая, где «Анна Каренина» напоминает о ревности
Они пытались скрывать отношения. Но весь квартал заметил, что Артур начал покупать кофе в «Портале» (раньше он носил термос из дома), а Вера стала чаще ходить в «Эпоху» — якобы обсуждать грант.
Однажды вечером она застала Артура за беседой с женщиной в идеальном пальто — Лидией, владелицей антикварной лавки с другой улицы. Они смеялись над чем-то общим, книжным, элитарным.
Вера почувствовала, как внутри поднимается едкая волна. Не ревность. Конечно, нет. Просто возмущение.
— Не отвлекаю? — спросила она, входя без стука.
Артур обернулся. И в его глазах мелькнула тень — досада? страх? — что Вера истолковала худшим образом.
— Вера, это Лидия. Мы обсуждали ирландский модернизм.
— О, модернизм, — кивнула Вера. — Моя любимая тема. Особенно когда он такой… скучный.
Лидия поджала губы и быстро ушла. Артур захлопнул дверь.
— Ты вела себя как подросток.
— А ты как старый сноб. Или я тебе мешаю флиртовать?
— Флиртовать? В моём понимании флирт — это когда двое людей испытывают взаимный… — он запнулся.
— Что? — Вера встала в боевую стойку. — Не можешь подобрать слово? В твоём «Эпохе» нет словаря синонимов?
— Вера, прекрати.
— Нет, это ты прекрати. Не знал, что у тебя есть другие.
Артур вдруг рассмеялся — искренне, громко, так, что на полке задребезжали чашки.
— Ты ревнуешь.
— С чего бы?
— С того, что я сам ревную каждый раз, когда к тебе заходит тот парень в плаще, который берёт всего Азимова подряд и глазеет на твою грудь.
Вера открыла рот. Закрыла.
— Это Серёжа. Ему семнадцать, и он просто близорук.
— Тем не менее.
Она подошла и ткнула его пальцем в грудь.
— Если ты ещё раз посмеёшься над моими чувствами, я заставлю тебя читать Лукьяненко вслух на каждом свидании.
— Это угроза?
— Это обещание.
Они поцеловались прямо посреди классического отдела, среди Толстого и Достоевского, которые, наверное, перевернулись в своих могильных томиках.
Глава шестая, где происходит финальная битва (без мечей, но с книгами)
«Книжный мир» открылся. И это был удар. Первую неделю у Артура и Веры не было ни одного покупателя. Они стояли на порогах своих магазинов и смотрели, как люди несутся в трёхэтажный монстр с табличкой «Low prices».
Грант они выиграли — полмиллиона. Но денег хватало только на то, чтобы протянуть до весны.
— Мы облажались, — сказал Артур, сидя в разгромленном «Портале» после очередного пустого дня. — Нас сожрут.
— Не ной, — Вера сидела на груде книг. — Джейн Эйр не ныла.
— Джейн Эйр была вымышленной.
— А ты настоящий зануда.
Но потом Вера придумала. Неожиданно. Гениально. Она схватила Артура за воротник и потащила к компьютеру.
— Слушай сюда. Мы делаем флешмоб. «Поцелуй в книжном». Каждый день в шесть вечера мы встаём у входа в «Книжный мир» и целуемся, держа в руках книгу, которую рекомендуем прочитать вместо того, чтобы идти в эту бездушную сетку.
Артур посмотрел на неё как на сумасшедшую.
— Ты предлагаешь мне целоваться с тобой на публике? Каждый день?
— Ну, это не пытка, я надеюсь.
Он вздохнул. Потом усмехнулся.
— Только если с табличкой «Классика лучше, чем скидка 30%».
— И с табличкой «Фэнтези спасёт мир».
На следующий день они вышли к «Книжному миру». Вера — с потрёпанным «Гарри Поттером», Артур — с томиком Пушкина. И поцеловались. Долго, со вкусом, не обращая внимания на камеры телефонов.
Люди останавливались. Кто-то смеялся, кто-то аплодировал. Через час видео разлетелось по городу.
Через неделю в «Эпоху» и «Портал» вернулись покупатели. Девушки хотели сфотографироваться с ними. Мужчины спрашивали книги, которые они держали в руках. Артур продал девять экземпляров «Евгения Онегина» за один день — рекорд.
Глава седьмая, финальная, где «Вино из одуванчиков» оказывается самым важным
Прошёл год. «Книжный мир» не закрылся, но и маленькие магазины не умерли. Они нашли свою нишу: живые книги, живые люди, живые поцелуи.
Однажды вечером Артур стоял в «Эпохе» и наводил порядок (всё ещё любил порядок), когда вошла Вера. Без стука, как всегда. В руках у неё была коробка.
— Что это?
— Грант закончился. Но у меня есть идея получше.
Она открыла коробку. Там лежала рукопись. Тысячи страниц. Его рукопись, которую он забросил.
— Я вытащила её из твоего стола, пока ты был в душе. И прочитала, — сказала Вера. — Она гениальна, Артур. Там есть страница, где герой говорит: «Я думал, что порядок — это главное. А потом понял, что главное — это тот самый хаос, который сбивает с ног и заставляет жить».
Он смотрел на неё и не верил.
— Ты вычитала три тысячи страниц?
— Три тысячи сто двенадцать, если быть точной. И у меня есть издатель. Мой старый друг из «Азбуки». Он хочет напечатать.
Артур обнял её так, что затрещали корешки книг на полках.
— Ты невозможна, — сказал он в её волосы.
— Я знаю. Но ты теперь мой.
— И твой бардак тоже.
— И твой морг.
Они поцеловались в отделе с классикой. А потом Вера потянула его в «Портал» — целоваться в отделе с драконами.
И где-то на полке, между «Гордостью и предубеждением» и «Дюной», стояла табличка, которую они написали вместе:
«Любовь — это когда два разных мира не просто соседствуют, а переплетаются. Как наши магазины. Как мы».
Конец.
P.S. А рукопись Артура вышла через полгода. И разошлась тиражом в десять тысяч экземпляров. Вера сделала для неё обложку с драконом, который держит в лапах томик Чехова. Артур сначала возмущался, а потом признал, что это лучшее, что он видел.
