ЗЕРКАЛО В КОНЦЕ КОРИДОРА
Марина переехала в эту квартиру в октябре, когда листья уже перестали падать и просто лежали на земле мокрыми тёмными пятнами, похожими на следы чего-то тяжёлого. Квартира была на пятом этаже старой сталинской пятиэтажки — с высокими потолками, толстыми стенами и длинным коридором, который тянулся от входной двери до кухни, как горло какого-то огромного существа. Риэлтор сказал, что предыдущая жилица уехала к дочери в другой город. Он улыбнулся при этом слишком широко.
Первую неделю Марина спала плохо. Она объясняла это новым местом, непривычными звуками, скрипом труб отопления. По ночам трубы говорили что-то неразборчивое — долгое, тягучее, похожее на слова, произнесённые очень медленно, как будто кто-то учится говорить заново. Она вставала, пила воду, смотрела в окно на пустую улицу. Ничего особенного.
На восьмой день она заметила коридор.
Не сам коридор — он, разумеется, был там с самого начала. Но только на восьмой день она поняла, что в конце его, там, где стена упиралась в кухонный дверной косяк, есть небольшая ниша. Раньше Марина не обращала на неё внимания. Там висело старое пальто, оставленное предыдущей жилицей, и она просто не заглядывала за него.
Когда она сняла пальто, то увидела зеркало.
Оно было старым — в деревянной раме тёмного дерева, которое рассохлось и кое-где треснуло. Стекло было чуть мутноватым, как замёрзший пруд, и отражение в нём казалось не совсем точным, чуть-чуть сдвинутым, как будто реальность и её копия не совпадали на долю миллиметра. Марина постояла перед ним, изучая своё лицо. Лицо смотрело в ответ. Она подняла правую руку. Отражение подняло левую. Всё правильно. Всё нормально. Она пожала плечами и ушла на кухню ставить чайник.
Той ночью ей приснилось, что она стоит в коридоре, а в конце его — то самое зеркало. В зеркале отражалась она сама, но что-то было не так. Отражение стояло неподвижно, пока Марина шагнула вперёд. Потом шагнуло тоже. Она остановилась. Отражение не остановилось. Оно продолжало идти навстречу, медленно, неотвратимо, пока Марина не проснулась с криком, зажав рот ладонью в темноте спальни.
Она включила свет. Прислушалась. Тишина. Только трубы — снова эти медленные, неразборчивые слова.
Утром она решила, что уберёт зеркало. Завернёт в старую простыню и поставит в кладовку. Она пошла в конец коридора и остановилась.
Зеркало было чистым.
Не просто чистым — сияющим. Вся мутность исчезла. Стекло отражало её отчётливо, с неприятной точностью, в которой были видны каждая пора на коже, каждый волосок, выбившийся из хвоста. Марина нахмурилась. Отражение нахмурилось тоже — ровно через секунду. Она моргнула. Отражение моргнуло. Но не сразу.
Всегда чуть позже.
Она отступила на шаг. Потом ещё на один. Отражение смотрело ей вслед, и ей показалось — только показалось, разумеется — что уголки губ у него чуть-чуть поднялись. Совсем немного. Едва заметно. Как будто оно знало что-то, чего не знала она.
Марина позвонила подруге Кате.
— Старые зеркала часто дают искажение, — сказала Катя. — Стекло неровное. Это оптика, ничего больше. Выброси его, если нервничаешь.
— Я попробую.
— Ты вообще нормально спишь?
— Не очень.
— Купи мелатонин.
Марина купила мелатонин. В ту ночь ей снова приснился коридор. На этот раз она не стояла в нём — она смотрела на него откуда-то сверху, как будто висела под потолком. Внизу, в конце коридора, перед зеркалом стояла женщина. Марина смотрела на неё и долго не могла понять, что не так, пока не осознала: у женщины не было отражения. Зеркало перед ней было пустым.
Женщина медленно повернула голову и посмотрела вверх. На Марину. У неё было лицо Марины.
Марина проснулась в коридоре.
Она стояла в темноте, босыми ногами на холодном паркете, в метре от зеркала. Часы на телефоне показывали 3:17. Она не помнила, как вышла из спальни. Лунный свет из окна в кухне едва достигал коридора, и зеркало было почти невидимым — только тёмный прямоугольник в ещё более тёмной нише.
Марина не смотрела в него. Она развернулась и пошла обратно в спальню, считая шаги. Семь шагов. Она легла. Укрылась одеялом до подбородка. Закрыла глаза. Трубы молчали впервые с тех пор, как она сюда переехала, и эта тишина была хуже любого звука.
На следующий день она попыталась снять зеркало со стены.
Оно не снималось.
Не в том смысле, что оно было тяжёлым или крепко прибитым. Когда Марина взялась за раму и потянула, у неё возникло ощущение, что она тянет не зеркало, а часть стены. Что оно вросло. Что оно всегда было здесь, задолго до этой квартиры, задолго до этого дома, и стена выросла вокруг него, как дерево вокруг гвоздя. Она тянула до тех пор, пока у неё не заболели руки. Зеркало не шелохнулось.
Она позвонила в управляющую компанию и попросила телефон риэлтора.
— Предыдущая жилица, — сказала она, когда он взял трубку. — Как её звали?
Пауза.
— Зачем вам это?
— Просто интересно.
Ещё пауза. Длиннее.
— Тамара Ивановна, — сказал он наконец. — Пожилая женщина. Уехала к дочери. Я же говорил.
— Она оставила зеркало. В коридоре, в нише. Вы знали о нём?
Тишина в трубке была такой плотной, что Марина решила, что звонок оборвался.
— Нет, — сказал он. — Никакого зеркала не было.
Он повесил трубку.
Марина поняла в тот момент одну вещь. Не сразу — мысль пришла медленно, как приходят самые страшные мысли, нехотя, боком, стараясь не привлекать к себе внимания. Она поняла, что ни разу за все эти дни не видела зеркало при дневном свете. Только утром, в полутьме. Только вечером. Только ночью. Она никогда специально не подходила к нему, когда в коридоре было светло.
Она включила люстру в коридоре — старую, с жёлтым светом — и пошла к нише.
Зеркало отражало коридор. Отражало люстру. Отражало Марину.
Но за её спиной, в глубине отражения, там, где должна была быть входная дверь, стояла ещё одна фигура. Тёмная. Неподвижная. Без лица — или с лицом, которое было слишком далеко и слишком размыто, чтобы разобрать черты.
Марина резко обернулась.
Коридор был пуст.
Она снова посмотрела в зеркало. Фигура стояла там. Ждала. Когда Марина смотрела прямо на неё, фигура была неподвижна. Когда Марина скашивала взгляд — чуть-чуть, боковым зрением — ей казалось, что фигура стала ближе. Совсем немного. На один шаг.
Марина не стала проверять эту теорию.
Она вернулась в спальню, собрала сумку — не все вещи, только важное — и позвонила Кате.
— Можно я приеду?
— Что случилось?
— Просто скажи: можно?
— Конечно, приезжай. Марина, что происходит?
— Я расскажу.
Она вышла в коридор с сумкой. Старалась не смотреть в сторону ниши. Дошла до входной двери. Взялась за ручку. И тогда — она не знала, почему она это сделала, может быть, потому что люди всегда оглядываются, это инстинкт, это невозможно преодолеть — она оглянулась.
Зеркало было прямо за ней.
Не в нише. Прямо за ней — в метре, в полуметре — тёмная рама, мутное стекло, и в нём отражался коридор, и в коридоре стояла Марина, и рядом с ней, совсем рядом, почти касаясь её плеча, стояла фигура без лица. И эта фигура медленно поднимала руку.
Марина открыла дверь и выбежала.
Она не помнила, как спустилась по лестнице. Не помнила улицу. Помнила только, что бежала, и что холодный октябрьский воздух бил в лицо, и где-то за спиной — она была уверена в этом, она чувствовала — кто-то смотрел ей вслед из окна пятого этажа.
У Кати она выпила горячего чаю и сидела на диване, завернувшись в плед, пока Катя говорила что-то про стресс и переутомление и зрительные галлюцинации от недосыпания. Марина кивала. Может быть, Катя была права. Может быть.
Через неделю она вернулась за вещами — днём, с Катей, при ярком свете.
Зеркало стояло в нише. Просто зеркало. Мутное стекло, тёмная рама. Никаких фигур. Никаких теней. Катя посмотрела на него и сказала: «Антикварное, наверное, стоит денег». Марина не ответила.
Она собирала вещи быстро и старалась не смотреть в коридор. Но один раз — когда несла коробку из спальни — она проходила мимо ниши и краем глаза увидела своё отражение.
Отражение стояло и смотрело на неё. Спокойно. Терпеливо.
И улыбалось.
Марина донесла коробку до двери и больше не оборачивалась.
Квартиру она сдала через агентство. Новых жильцов она не видела и не хотела видеть. Иногда, засыпая в новом месте, она думала о зеркале — о том, стоит ли оно до сих пор в нише, ждёт ли кого-то. Думала о том, кто такая была Тамара Ивановна и куда она на самом деле уехала.
И иногда — очень редко, только в те ночи, когда не могла заснуть — она вставала, шла в ванную и останавливалась перед зеркалом. Смотрела на своё отражение. Долго. Проверяла, моргает ли оно вовремя. Поднимала руку.
Отражение всегда поднимало руку чуть позже.
Совсем чуть-чуть.
Но всегда позже.
