Вступление
Читать страшную историю про деревню «Черный пес бабы Груни». Прочитав эту историю, вы окунётесь в атмосферу подлинного ужаса, ведь она основана на реальных событиях, произошедших в 1997 году в Орловской области,в вымершей деревне . То, что вы только что узнали, заставит вас вздрагивать от случайных звуков, пугаться собственной тени и с опаской оглядываться по сторонам. Но это лишь начало. Вас ждут ещё более жуткие и реальные события, которые заставят сердце биться чаще, держа в напряжении, разжигая интерес и оставляя мучительную загадку к тому, что произойдёт дальше.
Глава 1. Пустые окна
Июнь 1997 года выдался на редкость душным. Ветер, казалось, боялся касаться покосившихся заборов деревни Лужки, что в Орловской области. Здесь, на самом краю, у самых кладбищенских ворот, осталось всего три дома. В одном доживала свой век баба Домаша, во втором — дед Митрий с женой Груней, а в третьем поселилась моя тётка, приехавшая помочь с переездом.
Я приехала на каникулы из города. Для меня, выросшей среди бетонных коробок, это место казалось декорацией к старому фильму. Кладбище не пугало — наоборот, манило. Мы, местная ребятня, лазали по склепам, играли в прятки среди покосившихся крестов и пугали городских детей простынями с дырками для глаз.
Но в этот раз всё было иначе. Тишина стояла не просто звенящая — она была плотной, осязаемой. Воздух пах не травой и землёй, а сыростью и чем-то сладковато-гнилым.
— А Груша-то того… — сказала тётка за ужином, пододвигая мне тарелку с картошкой. — Померла.
— Груня? — я чуть не подавилась. — С чего бы? Она же крепкая была, как старый дуб.
— Сердце, говорят. Девятый день сегодня.
Я вспомнила бабу Груню. Сухая, желчная старуха с пронзительным взглядом. Она никогда не выходила из дома без своей своры собак. Особенно выделялся огромный чёрный пёс по кличке Джек. Он ходил за ней тенью, а на деда Митрия рычал так, что тот старался лишний раз не попадаться им на глаза.
— А дед как? — спросила я.
— Плохо. Совсем сдал. Ты бы сходила к нему.
Дом деда Митрия стоял темнее других. Окна были мутными, словно заплаканными. Я подошла к крыльцу и замерла. На лавочке у дома лежал Джек. Но он не спал и не охранял вход. Он лежал на боку, отвернувшись мордой от дома и глядя в сторону кладбища, и размеренно махал хвостом по сухой траве, словно приветствуя кого-то невидимого.
Внутри пахло блинами и старостью. Дед Митрий суетился у печки.
— А, пришла! — обрадовался он хрипло. — Садись. Я тут блинов напёк… На помин.
Мы помянули Груню мутным самогоном, настоянным на травах. Дед был явно рад компании.
— Дед Митрий, — решилась я спросить то, что вертелось на языке с того момента, как я увидела пса. — А бабка-то снится тебе?
Старик замер с блином в руке. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня выцветшими глазами.
— А на фига ей сниться? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Если она отсюда не вылазит почитай?
У меня похолодело внутри.
— Как это… не вылазит?
— Обыкновенно, — дед пожал плечами и снова принялся жевать. — Ты сюда шла когда, Джека видала?
— Видела.
— Где он был?
— У лавочки лежал… Отвернувшись ото всех входящих-выходящих.
— Во-во, — дед кивнул седой головой. — Это они с ней там вместе сидят. Сейчас смеркаться начнёт — он её до нового места… к-хм… жительства проводит. Утречком туда побежит — встретит и домой приведёт…
Я почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом.
— Ей теперь ничего есть не надо, и пёс ничего не жрёт… С самых её похорон… Чую я, что после сороковин и она отходится сюда совсем насовсем, и пёс сгинет…
Я подошла к окну. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Джек всё так же лежал на лавке. Вдруг он резко вскинул голову вверх и завилял хвостом ещё быстрее, глядя куда-то поверх моего плеча.
Мне показалось… нет, я была почти уверена… что рядом с ним на скамейке сидит едва заметный, полупрозрачный силуэт худой старухи в тёмном платке.
Глава 2. Сороковины
Дни тянулись вязко, как смола по стволу сосны в жаркий полдень. Дед Митрий с каждым днём становился всё тише и тише. Он почти не ел, только сидел у окна и смотрел на кладбище стеклянным взглядом.
Тётка собирала вещи к переезду, но дед упёрся: «Куда я поеду? Здесь мой дом». Спорить с ним было бесполезно.
Наступил день сороковин — сорок дней со смерти бабы Груши. Ветер усилился, принося с собой запах прелой листвы и чего-то ещё, неуловимо тревожного. Вечером тётка ушла к соседке Домаше — та совсем слегла после похорон Груши, говорили, рак её доконал окончательно от тоски или страха.
Я осталась одна в доме тётки. Стены давили, каждый скрип половицы заставлял вздрагивать. Я пыталась читать при свете керосиновой лампы (света в деревне уже не было), но буквы расплывались перед глазами.
Вдруг со стороны дома деда Митрия донёсся звук: глухой удар, будто что-то тяжёлое упало на пол. Затем ещё один. И ещё.
Я отложила книгу и прислушалась. Тишина.
«Показалось», — подумала я и снова уткнулась в книгу.
Снова удар. И тихий, протяжный стон.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Я накинула кофту и вышла на улицу.
Ночь была безлунной. Фонарей в Лужках отродясь не водилось. Я шла на ощупь вдоль забора деда Митрия, держась рукой за шершавые доски.
У крыльца сидел Джек. Он не рычал и не лаял при моём приближении — он просто смотрел на меня пустыми глазами и медленно вилял хвостом в сторону двери дома.
Я поднялась по скрипучим ступеням и толкнула дверь. Она была не заперта.
Внутри царил полумрак. Пахло сыростью и чем-то кислым.
— Дед Митрий? — позвала я шёпотом.
Тишина была ответом.
Я сделала шаг внутрь и замерла как вкопанная.
Посреди комнаты стоял дед Митрий. Он был босиком, в одной длинной рубахе до пят. Но он не стоял на полу — его ноги висели в воздухе сантиметрах в десяти над досками! Он раскачивался из стороны в сторону, словно маятник огромных часов, а его руки были раскинуты в стороны так сильно, будто его распяли невидимые силы.
Он стонал — тихо, надрывно:
— Уйди… Уйди… Не смотри…
А вокруг него клубилась тьма. Не просто тень от мебели — живая, пульсирующая чернота с рваными краями. И из этой тьмы проступал силуэт женщины: высокая фигура бабы Груши в том самом платье, в котором её хоронили. Только теперь оно было мокрым от кладбищенской земли и гнилым по подолу.
Её лицо… О Господи… На месте глаз зияли чёрные провалы, а рот был растянут в жуткой ухмылке от уха до уха так широко, что кожа лопнула по углам губ.
Она протянула костлявую руку к деду Митрию и коснулась его груди прямо напротив сердца. Старик выгнулся дугой так сильно, что затрещал позвоночник, а затем рухнул на пол бесформенной кучей тряпья.
Тьма рассеялась так же внезапно, как и появилась. Силуэт исчез.
Я бросилась к деду Митрию. Он был мёртв. Глаза его были широко открыты и смотрели прямо на меня с выражением запредельного ужаса. А на его груди алели пять глубоких царапин от когтей или ногтей — точно таких же следов не было ни у одной собаки…
Глава 3. Исчезновение
Похоронили деда Митрия рядом с женой через три дня. Тётка всё-таки уговорила меня уехать сразу после похорон: «Нечего здесь делать молодой девке». Мы собрали последние вещи под вой ветра.
Джек исчез за день до того, как мы уехали окончательно.
Утром мы вышли во двор — лавочка была пуста. Мы обошли всю деревню: заглянули в каждый сарай, каждый овраг за околицей. Пса нигде не было.
Тётка перекрестилась:
— Сгинул пёс… Как дед Митрий говорил…
Мы стояли у свежей могилы Груши перед отъездом. Земля ещё не успела просесть как следует. Я посмотрела на памятник из простого камня… И кровь застыла у меня в жилах.
На влажной земле рядом с могилой были чёткие следы собачьих лап. Они вели прямо к надгробию… И там обрывались у самого края холмика так резко, будто собака просто растворилась в воздухе или провалилась сквозь землю вслед за своей хозяйкой…
Эпилог
Прошло много лет с той поры. Я давно живу в большом городе, работаю юристом в крупной фирме. У меня есть муж, квартира-машина-дача… Но иногда по ночам я просыпаюсь от тихого поскуливания под окном нашей многоэтажки или от звука когтей по паркету в коридоре квартиры…
И тогда я вспоминаю Лужки и взгляд мёртвых глаз деда Митрия перед тем как тьма забрала его душу навсегда… И я знаю точно: они там до сих пор вместе — старая скряга Груша и её верный страж Джек… Ждут новых гостей у порога своего вечного дома…
А может быть… они уже здесь? И Джек просто ждёт своего часа проводить меня туда?
