Читать новую страшную историю Школьный туалетный призрак
Геннадий Петрович, школьный уборщик с двадцатилетним стажем, устало окинул взглядом сверкающий кафель мужского туалета на третьем этаже. Лампы гудели, как пчёлы в улье, а запах хлорки щипал ноздри — верный знак, что работа почти закончена. Он уже собирался запереть дверь до утра, когда из‑за угла показался Александр Ильич, учитель химии.
— Геннадий Петрович, дружище, — запыхавшись, выпалил тот, — не запирай, пожалуйста, на пару минут. Очень нужно!
Уборщик пожал плечами и отошёл в сторону. Александр Ильич скрылся за дверью, а Геннадий Петрович закурил у окна, разглядывая сквозь грязное стекло огни вечернего города.
Через несколько минут учитель вышел, отряхнул лацканы белоснежного пиджака и, благодарно кивнув, направился к лестнице. Уборщик, прежде чем запереть туалет, решил ещё раз всё проверить.
Он толкнул дверь и замер на пороге.
Всё было уничтожено. Стены, кабинки, зеркала, пол — всё покрывал отвратительный слой. Кто‑то не просто справил нужду, а методично размазал это по каждой поверхности, будто творил безумную инсталляцию. В воздухе висел тошнотворный запах, от которого к горлу подступала тошнота.
Ярость вспыхнула в груди Геннадия Петровича. Он бросился вдогонку за Александром Ильичём и настиг его уже у главного выхода.
— Это вы сделали! — хрипло выкрикнул уборщик, хватая учителя за рукав. — Я знаю, это вы!
— Что за бред?! — возмутился Александр Ильич, вырывая руку. — Вы в своём уме? Да как вы смеете меня в таком обвинять?!
Они спорили долго. Учитель краснел, кричал о клевете и профессиональной этике, уборщик трясся от гнева и указывал на третий этаж, где теперь придётся отмывать адское месиво. Наконец, Александр Ильич не выдержал:
— Да будьте вы прокляты! — бросил он и резко развернулся, чтобы уйти.
Геннадий Петрович застыл, словно поражённый молнией.
На белоснежном пиджаке учителя, прямо между лопаток, чётко выделялся отпечаток. Коричневый. Чётко прорисованные пальцы, будто кто‑то с силой прижал ладонь к ткани.
— Александр Ильич… — прошептал уборщик. — У вас… на спине…
Учитель замер. Медленно, очень медленно он повернул голову через плечо. В его глазах мелькнуло что‑то странное — не страх, нет. Скорее, узнавание. Понимание.
— Ах, вот оно что, — тихо произнёс он, и в голосе прозвучала горькая усмешка. — Значит, теперь моя очередь.
Он распахнул дверь и вышел в ночь.
Геннадий Петрович стоял, не в силах пошевелиться. В голове крутились обрывки школьных слухов: «Говорят, раз в несколько лет… Кто-то из учителей… Долг отдаёт…»
Наутро Александр Ильич не пришёл на уроки. В расписании его имя зачеркнули. Коллеги перешёптывались: «Уехал внезапно. Семья, проблемы». Но уборщик знал правду.
Вечером, заканчивая смену, он снова подошёл к туалету на третьем этаже. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносилось тихое шлёпанье — будто кто‑то размазывал что‑то по стенам.
Геннадий Петрович взялся за ручку. Ладонь, лежащая сверху, была липкой и тёплой.
Он закричал, отпрянул, но дверь уже начала медленно открываться сама. Из темноты кабинки донёсся хриплый шёпот:
— Твоя очередь, Петрович.
С тех пор в школе шептались, что уборщик стал каким‑то другим. Он больше не курил у окна и не болтал с вахтёршей. Каждый вечер он подолгу стоял перед запертым туалетом на третьем этаже, прислушиваясь. И каждый раз, уходя домой, тщательно проверял спину своего старого рабочего халата.
А на следующее утро в расписании появлялось новое зачёркнутое имя.
