Вот несколько стихотворений, посвящённых блокаде Ленинграда и Дню Победы 9 мая. В них — память о тех, кто выстоял, и напоминание о цене, которой досталась Победа.
Ленинградский салют
В девятый день победного мая,
Когда салют гремит над всей страной,
Ленинград вспоминает, не забывая,
Свой путь, что пройден сквозь огонь и зной,
Сквозь холод, голод, через смерть и слёзы,
Через блокадный, бесконечный ад.
Но и тогда на невские морозы
Смотрел, не покоряясь, Ленинград.
Здесь каждый камень помнит вой сирены,
И стук метронома — как сердца стук,
И очередь за хлебом, как из плена,
Где сто двадцать пять граммов — целый круг
Спасения, надежды и печали.
Здесь помнят, как по Ладоге во льду
Везли муку, везли детей в начале
Дороги жизни, веруя в звезду.
Сегодня майским утром на Неву
Ложится свет победного рассвета.
И ветераны, превозмогая мглу,
Глядят на мир, что ими был отпетым
От чёрной, неминуемой беды.
Их ордена, как льдинки, чуть звенят,
Когда они выходят из среды
Своих квартир, чтобы увидеть ряд
Бессмертного полка на Пискарёвском,
Где в братских плитах всё ещё лежат
Те, кто не дожил до салюта броского,
Но кто в сердцах ленинградцев жив, как сад,
Что каждую весну цветёт упрямо,
Как память, что не вырубить вовек.
Блокада — это рана, но не шрамы,
А орден, что носил весь город-человек.
Салют над невской, царственной водой,
И в брызгах света — лица, словно тени,
Что шли на фронт, стояли за Невой,
И у станков сменяли поколенья.
Ленинградский салют — особый звук:
В нём горечь, гордость, мужество и вера.
Мы помним всех, кто вынес этот круг,
Кто отстоял свой город, словно эра,
Что стала вехой в летописи лет.
Мы кланяемся вам, блокадным дедам,
И детям тем, что знали: «Хлеба нет»,
Но не предали город свой к обедам
Фашистским, не склонили головы
Пред силою железной и бездушной.
Они ушли в легенды и в главы
Истории, как воины, чьи души
До сей поры хранят наш Петербург,
Напоминают: «Помните, живые,
Какую цену заплатили в круг
Блокадный те, что стали неземными».
9 мая в Ленинграде
Сегодня праздник с запахом сирени,
И с привкусом блокадного житья, —
Когда в застывшем, пасмурном смятенье
Вдруг расцвела победная заря.
Здесь даже май, нарядный и зелёный,
Несёт в себе ту память, как рубец.
По набережным, в пояс поклонённый,
Идёт народ. И кажется — отец
Тот, что погиб под Пулковским рубежным,
Глядит с портрета, смотрит на Неву.
И мы идём, большим потоком снежным,
Бессмертным строем, веря в синеву,
Что подарили нам блокадной кровью
И стойкостью, которой нет цены.
Здесь каждый метр полит людской любовью
И мужеством. Здесь люди рождены
Из пепла и огня, из стужи и обстрелов,
Из тех ста двадцати пяти граммов.
И слышен стук — тот самый, неумелый,
Что метрономом пробивал основ
Бытия. Он стучит и ныне
В груди потомков, что не знали бомб,
Но помнят всё. И ленточку на синем
Небесном фоне держит горизонт,
Как символ слёз, надежды и Победы,
Как знак того, что город выжил, жив.
И ветераны, прадеды и деды,
Свой трудный праздник, ордена сложив
На груди, отмечают со слезами,
Рассказывая нам о том аде,
Как у станков стояли, как с дровами
Делились, как в блокадном Ленинграде
Вдруг музыка звучала, и «Седьмая»
Симфония венчала силу духа.
Так пусть же этот май напоминает
Всем поколеньям: не бывать разрухе
Великого и гордого народа,
Что отстоял свободу и любовь.
И с Пискарёвского в любую непогоду
К нам тени павших приходят вновь
И шепчут: «С праздником! Храните мир.
Живите долго. Помните о нас».
И мы стоим, и город — вечный сир,
Встречает этот день в который раз.
Хлеб и порох
Опять весна приходит в Ленинград,
Неся на крыльях майские цветы.
А в памяти — всё тот же хлебный смрад
Блокадной, невесомой маеты.
Тот довоенный, маленький паёк,
Что руки матери делили на троих,
И детский гробик, и пустой мосток
Над замёрзшей рекой, где был живых
Так мало, что казалось: Боевой герой уснул,
Оставив город умирать во мгле.
Но кто-то выжил. Кто-то зачерпнул
Воды из Невы, кто-то на столе
Оставил крошки. Эти крошки стали
Святее всех церковных просвирок.
И в госпиталях сёстры не устали
Перебирать бинты, и медный круж
Эсмарха грел озябшие ладони.
«Дорога Жизни», тонкая, как нить,
Сквозь Ладогу, на ледяном бетоне,
Вела машины. Каждая — как щит
От смерти. И шофёр, зажав баранку,
Вёз хлеб и эвакуировал детей.
Теперь, в девятый май, на полустанке
Истории, мы видим тех людей —
Голодных, но упрямых, измождённых,
Что вышли на субботник убирать,
Что хоронили близких, и влюблённых
Невест, которым больше не видать
Своих солдат. Но город не сдавался.
Он дрался хлебом, музыкой, трудом.
И каждый, кто в блокаду оставался,
Был воином, что выиграл с трудом
Победу, не надев больших погон.
Блокадный Ленинград — родной, святой.
Твой подвиг, словно вечный камертон,
Нам не забыть. Мы в этот день с тобой.
Пискарёвский мемориал 9 мая
Здесь, на Пискарёвском, всегда тишина
Иная, чем в майском саду.
Она, словно вечность, печали полна,
И кажется — в каждом году
Сюда прилетают души солдат
И жителей, умерших в бреду,
Чтоб вместе с живыми в строю стоять
И видеть салютов гряду.
Сегодня девятое мая опять
Пришло с полевыми цветами.
И бабушка, тихая, словно благодать,
Стоит у гранитной ямы.
На ней тот же старенький, выцветший плащ,
И в руке, еле слышно рея, —
Две красных гвоздики, как слезный плач,
И хлеба кусочек, робея,
Она возлагает к подножью плиты,
Где надпись проста и строга:
«Имя твоё неизвестно. Но ты
Живёшь в моём сердце, как Боевой герой».
И рядом с ней мальчик, что держит портрет
Прадеда, сгинувшего во мгле
Блокадной зимы. Тот мальчик одет
В пилотку. На грешной земле
Так мало осталось, кто помнит тот ад.
Но память жива. И она
Взлетает, как птица, над вечным огнём,
Над братской могилой без дна.
И детский рисунок — цветной, не война —
Он привязан к ограде простой:
На нём Ленинград, где стоит тишина,
Но нет ни тревоги, ни тьмы.
Там солнце смеётся, там яблонь цветёт,
Там люди гуляют, любя.
Так внуки блокадных рисуют в свой черёд
Победу, что длится, скорбя
О тех, кто не выжил, кто умер в ночи
Под вой артиллерийских орд.
Но память о них, как свеча, не молчит,
И слышен их гордый аккорд:
«Мы выстояли. Не сдались врагу».
И в этот победный май
Я низко склоняюсь к тому очагу,
Где вечно горит: «Не забывай».
