Читать на ночь Любовный курортный роман «Последний август в Лазурном». Основано на реальных событиях, произошедших в небольшом курортном посёлке Лазурное на побережье Чёрного моря в августе 2019 года. Всё, что вы прочтёте, — правда, пережитая реальными людьми, чьи имена изменены, но боль и страдания остались подлинными. Это рассказ о любви, которая родилась и погибла под шум прибоя, о трагедии, которую невозможно забыть, и о шрамах, которые остаются в душе навсегда.
Глава 1. Прибытие
Август в Лазурном выдался на редкость душным и тяжёлым. Воздух, пропитанный солью и запахом кипарисов, казался густым, как сироп. Море лениво перекатывало бирюзовые волны, не принося прохлады. На узких улочках посёлка, вымощенных старой плиткой, пахло жареной рыбой и цветущей акацией.
Люся приехала сюда не за отдыхом. Для неё этот отпуск был побегом. Побегом от серых стен московской квартиры, от тишины, которая звенела в ушах после развода, и от пустоты, образовавшейся в груди после потери ребёнка. Ей было тридцать два года, но в зеркале отражалась уставшая женщина с потухшими глазами.
Она сняла комнату у приветливой старушки Нины Петровны в старом доме с облупившейся голубой краской. Комната была маленькой, с окном, выходящим во двор, где росла старая шелковица. Люся бросила чемодан на скрипучую кровать и подошла к окну. Внизу, во дворе, сидел мужчина.
Он был не похож на курортника. На нём были простые льняные брюки и выцветшая футболка. Он курил, задумчиво глядя на ветви шелковицы, усыпанные чёрными ягодами. В его позе чувствовалась какая-то обречённая усталость.
Это был Толик. Ему было тридцать пять. Он работал прорабом на стройке в Ростове-на-Дону и приехал в Лазурное по настоянию друга — «проветрить мозги». Мозги проветривать было от чего: его брак трещал по швам из-за его пристрастия к выпивке и вечного недовольства жизнью. Жена подала на развод.
Толик поднял голову и увидел в окне Люсю. Их взгляды встретились всего на секунду, но этого хватило. В её глазах он увидел такую же бездну тоски, какая была у него самого. Ни улыбки, ни приветствия. Просто два одиночества, случайно столкнувшиеся взглядами.
Вечером Люся пошла к морю. Пляж был почти пуст. Она села на холодный песок и закрыла глаза, слушая шум волн. Ей казалось, что море забирает её боль.
— Не помешаю? — раздался низкий мужской голос.
Она открыла глаза. Перед ней стоял тот самый мужчина со двора.
— Толик, — представился он и неловко протянул ей пластиковую бутылку с водой.
— Люся, — тихо ответила она.
Они сидели рядом и молчали. Это было странное молчание — не неловкое, а понимающее. Им не нужно было слов. Они оба знали: здесь они прячутся от самих себя.
Глава 2. Тень прошлого
Дни потекли один за другим. Утром они встречались у калитки дома Нины Петровны. Толик ждал её с двумя стаканчиками кофе из местной кофейни.
— Смотри, я даже запомнил: без сахара и с корицей, — говорил он с робкой улыбкой.
Они шли на пляж. Купались до посинения губ, пока солнце не начинало припекать слишком сильно. Потом прятались под старым деревянным пирсом.
Люся начала замечать детали. У Толика были сильные руки с въевшейся пылью под ногтями — руки рабочего человека. А ещё у него была привычка теребить мочку уха, когда он о чём-то напряжённо думал.
Однажды они лежали на песке после купания.
— Почему ты здесь? — спросил Толик внезапно.
Люся долго молчала, собираясь с силами.
— Я потеряла ребёнка. На позднем сроке. Муж не выдержал… этого всего. И ушёл.
Голос её дрогнул и сорвался на шёпот.
Толик молчал. Он просто взял её руку в свою большую ладонь и крепко сжал. В этом жесте было больше сочувствия, чем во всех словах утешения мира.
В ответ он рассказал свою историю. О том, как пил после работы «чтобы снять стресс». О том, как кричал на жену по пустякам. О том, как однажды она просто собрала вещи и ушла к маме.
— Я просрал всё из-за собственной слабости, — закончил он глухо.
На пляже появился местный пёс — хромой беспородный кобель по кличке Шарик. Он привязался к ним, ходил следом по пятам. Люся смеялась над его неуклюжими прыжками за чайками. Этот смех был для Толика самой прекрасной музыкой.
Но идиллия была хрупкой. По вечерам Толик часто уходил «прогуляться». Люся знала — он шёл в бар на набережной пить пиво или что покрепче. Она видела это по его глазам на следующее утро — затуманенным и виноватым.
Однажды она решилась поговорить.
— Толя… я вижу тебя там каждый вечер.
Он отвернулся к стене.
— Я не могу иначе. Это сильнее меня.
В его голосе была такая тоска, что у Люси сжалось сердце. Она понимала эту зависимость от боли и алкоголя лучше, чем кто-либо другой.
Глава 3. Шторм
В середине августа погода испортилась. Небо затянуло свинцовыми тучами. Море почернело и стало бурным.
Они сидели в комнате Люси под шум ливня за окном. Шарик лежал у их ног. В комнате пахло озоном и мокрым деревом рамы.
Толик был трезв уже третий день подряд — для него это был рекорд за последний год.
— Я хочу всё исправить там… дома, — сказал он тихо.
Люся замерла.
— А я? — спросила она едва слышно.
Он посмотрел ей в глаза:
— А ты… ты самое светлое, что случилось со мной за эти годы.
В этот момент между ними рухнула стена отчуждения. Он обнял её так крепко, что стало трудно дышать. Их поцелуй был солёным от слёз и дождя за окном.
В ту ночь они стали близки. Это была не страсть курортного романа, а отчаянная попытка двух раненых людей найти спасение друг в друге. Они цеплялись друг за друга так, словно боялись утонуть в бушующем море своих жизней отдельно друг от друга.
Утром Люся проснулась раньше него. Она смотрела на его спящее лицо и понимала: она влюбляется в него без памяти. Но вместе с любовью рос и страх: что будет через неделю? Когда закончатся их две недели рая?
Толик проснулся и поймал её взгляд.
— Что такое? Ты плачешь?
— Нет… просто боюсь проснуться завтра одной.
Он прижал её к себе:
— Не бойся. Я здесь.
Но страх никуда не делся. Он поселился в её сердце холодной змеёй.
Глава 4. Разбитые иллюзии
За день до отъезда Толика они пошли на дальний пляж — туда, где скалы образовывали небольшую бухту с гротом.
День был ясным и жарким после шторма. Море успокоилось и снова стало лазурным.
Они сидели на большом камне у самой воды ели купленные персики.
— Я вернусь домой через неделю… И я поеду к жене, — вдруг сказал Толик твёрдо.
Люся вздрогнула так сильно, что чуть не подавилась персиком.
— Что?
Он повернулся к ней:
— Я должен попытаться вернуть семью ради сына… если ещё не поздно.
Мир Люси рухнул в одночасье. Она смотрела на него с ужасом:
— А как же мы?
Толик взял её лицо в свои ладони:
— Ты была моим лекарством здесь… моим спасением от самого себя. Но жизнь там — она другая.
Слова били больнее пощёчин. «Лекарство». «Спасение». Не человек, не любовь — просто таблетка от депрессии на время отпуска?
Она вырвалась из его рук и побежала к морю прямо в одежде. Вода была ледяной после шторма, но она не чувствовала холода — только жгучую боль предательства и унижения.
Толик догнал её уже по пояс в воде:
— Люська! Ты с ума сошла! Простудишься!
Она повернулась к нему с перекошенным от ярости лицом:
— Убирайся! Ты такой же! Такой же слабак! Ты боишься жить по-настоящему! Тебе проще сбежать обратно к своей бутылке и своей жалкой жизни!
Она кричала ему это прямо в лицо солёной водой брызгая во все стороны а потом развернулась и пошла к берегу оставляя его одного посреди моря
Толик стоял неподвижно глядя ей вслед а потом медленно побрёл к берегу шаркая ногами по песку как старик
В тот вечер они не разговаривали Он собрал свои вещи ещё до заката Шарик жалобно скулил глядя как он уходит но Толик даже не погладил пса напоследок
Эпилог
Август закончился так же внезапно как начался Небо снова затянуло тучами
Люся сидела на том же самом месте где они сидели втроём с Шариком Она держала в руках старую футболку Толика которую нашла утром висящей на верёвке у Нины Петровны Он забыл её или оставил специально?
Шарик положил голову ей на колени Она машинально гладила его между ушей но ничего не видела перед собой Её мир сузился до размеров этой комнаты этого пляжа этой боли
Она знала что никогда больше не вернётся сюда Слишком много воспоминаний Слишком много призраков Слишком много того что могло бы быть но не случилось
Море шумело как будто пытаясь заглушить крик её души Но крик этот был внутри И от него не было спасения
Она закрыла глаза Представила что Толик сейчас рядом Что он обнимает её Но это была лишь иллюзия Горькая иллюзия которая растает как только она откроет глаза
И она останется одна Совсем одна Со своей болью Которая теперь стала частью её самой И от которой нет никакого спасения.
