Жизнь у ручья Рассказ основан на реальных событиях из жизни
В детстве мы почти не сидели дома — ни смартфонов, ни приставок, только двор и безграничная свобода. По выходным — пара мультиков, а всё остальное время — на улице, пока не позовут ужинать.
Когда мне было одиннадцать, родители решили провести отпуск в деревне Ольховке у тёти Веры. Я не обрадовался: друзья оставались в городе, а меня отправляли туда, где, казалось, нет жизни.
— Да там хоть кто‑то моего возраста есть? — хмуро спросил я у мамы.
— Конечно, — улыбнулась она. — Деревни маленькие, дети быстро находят друг друга. Поедешь всего на две недели, а вернёшься с кучей новых друзей.
«Легко ей говорить», — подумал я и поплёлся во двор сообщить новость Артёму и Ване. Ребята расстроились, но пообещали писать письма.
Кто‑то из них вдруг вспомнил бабушкины страшилки про «болотных шептунов» — существ, что живут в трясине у ручья и заманивают детей криками, похожими на плач или смех. Мы посмеялись, но в глубине души мне стало не по себе.
Дорога заняла почти семь часов. К вечеру мы добрались до старого дома тёти Веры на окраине Ольховки. Она встретила нас объятиями и сразу усадила за стол. На ужин была запечённая утка. Я ел без аппетита, думая о том, какой милой она была, пока не попала на стол. Устал с дороги и отправился спать, а взрослые остались болтать на веранде.
Ночью меня разбудила нужда. Туалет был во дворе, в тумане, который окутал деревню, как саван. Луны не было, лишь редкие звёзды пробивались сквозь тучи. Я вышел, сделал дело и замер: откуда‑то издалека доносился звук — то ли плач, то ли смех, прерывистый и жуткий.
Я стоял, затаив дыхание. Звук стих через несколько минут, но холод пробрал до костей. Мурашки побежали по спине, а в голове всплыли слова Артёма: «Они зовут к себе…»
Дрожа, я бросился к дому и долго не мог уснуть. Утром рассказал всё родителям.
— Это, наверное, выпь кричит, — махнул рукой отец. — Болотная птица. Ничего страшного.
Его слова успокоили меня, и я почти забыл о той ночи.
День тянулся медленно. Родители помогали тёте Вере в огороде, а мне велели погулять. «С кем тут гулять?» — подумал я, но вскоре встретил двух ребят: Сашу и Диму. Они жили в соседнем доме и сразу позвали меня строить шалаш у ручья.
Мы увлечённо собирали ветки, делились историями. Оказалось, Саша и Дима иногда гостили в городе, но жили здесь постоянно. Мы так увлеклись, что не заметили, как стемнело. Ребята засобирались домой, а я решил доделать шалаш.
Через пятнадцать минут я поставил последнюю ветку и уже хотел идти, как вдруг снова услышал этот звук — смех и плач, но теперь ближе, отчётливее.
— Эй, это не смешно! — крикнул я, стараясь звучать грозно. — Кто бы ты ни был, уходи!
Смех оборвался. Я вглядывался в темноту, сердце колотилось. Что‑то шевелилось в кустах. Дрожь пробила тело, и я побежал к дому, оглядываясь через плечо. Казалось, звук преследует меня, шепчет что‑то на ухо.
У калитки я столкнулся с тётей Верой и родителями. Они отругали меня за поздние прогулки. Я попытался рассказать о звуках, но отец только вздохнул:
— Воображение разыгралось.
Тётя Вера, однако, побледнела и тихо сказала:
— Лучше не ходи к ручью после заката.
Её голос заставил меня содрогнуться.
На следующее утро я нашёл Сашу и Диму у шалаша. У Саши на щеке был глубокий порез, будто от когтя.
— Упал, — коротко бросил он.
Мы решили играть в прятки. Мне выпало водить. Я считал до пятидесяти и пошёл искать. В кустах за шалашом раздался тот самый звук — смех и плач. Я замер.
Из тени вышел Саша. Но это был не он. Его глаза стали белыми, без зрачков, а рот растянулся в оскале с острыми зубами. Ушей не было, только впадины. Он медленно шёл ко мне, хрипло шепча:
— Иди к ручью… там весело…
Я отступил, но сзади раздался шорох. Обернувшись, я увидел Диму — или то, что было им. Его лицо исказилось, он зарычал и бросился вперёд.
Я побежал, не разбирая дороги. За спиной раздавались смех и рычание. Добежав до дома, я вломился внутрь, захлопнул дверь и забился в угол. Тётя Вера вошла, увидела моё лицо и вздохнула:
— Опять они…
— Кто? — выдохнул я.
Она помолчала, потом сказала:
— Те, кто живёт у ручья. Они выбирают детей, меняют их. Если не уедете сейчас, будет поздно.
Родители, хоть и не поверили, но, увидев мой ужас, собрали вещи. Мы уехали на следующий день. Тётя Вера осталась, сказав, что «ей уже всё равно».
С тех пор мы приезжали раз в месяц на пару дней — помочь по хозяйству. Я всегда оставался в городе с крёстной.
Мне 34 года. Тётя Вера умерла месяц назад. Мы приехали на похороны в Ольховку. Стояли у могилы, когда с ручья донёсся знакомый звук — смех и плач. На этот раз его услышали все. Отец побледнел, мама схватила меня за руку.
А Саша и Дима стояли у края леса. Они улыбались. Их глаза были белыми…
