Заколдованная тропинка. События, которые случились на самом деле, — и которые невозможно объяснить.
Весной прошлого года Елена с мужем Дмитрием и семилетним сыном Артёмом решили оставить городскую суету позади: продали квартиру и перебрались в таунхаус за городом. Дом был полностью готов к заселению, и уже в мае рабочие установили вокруг участка высокий забор из профнастила — около трёх метров.
У участка было два выхода:
- главный — с раздвижными воротами, откуда шла подъездная дорога к гаражу;
- задний — калитка на задворках, выходившая на узкую тропинку между соседними таунхаусами.
Калитку всегда держали запертой — не из‑за страха перед ворами, а просто ради ощущения безопасности. Передние ворота, напротив, почти не закрывали: выезд из гаража вёл на уютный бульвар в английском стиле — с фонарями и скамейками.
Всё изменилось одним летним днём. Дмитрий вызвался помочь соседу с электрикой и вернулся вечером через заднюю калитку. Видимо, в спешке он забыл её запереть.
Утро началось как обычно: Елена накормила семью завтраком, вымыла посуду и принялась замешивать тесто на пирожки — по бабушкиному рецепту, в большой десятилитровой кастрюле. Дмитрий уехал на работу, а во дворе раздавался весёлый смех Артёма.
Но вскоре смех стих. Елена выглянула во двор:
— Тёмочка, ты где?
Тишина.
— Тёмааа! Артёмушка! — позвала она громче.
Ответа не последовало.
Елена бросилась в дом — сына нигде не было. Выглянув в окно, она увидела распахнутую заднюю калитку. Не раздумывая, женщина выбежала на тропинку. Та давно не использовалась: поросла травой, испещрённой выбоинами. Елена бежала, зовя сына, но в ответ лишь каркали вороны.
Вечером приехали полицейские с кинологами. Собаки взяли след: Артём действительно выбежал через калитку и направился к старому дому неподалёку. Странность заключалась в том, что следы обрывались у входа на участок — дальше их не было.
Дом выглядел нежилым: заросший двор, треснувшие окна, никаких признаков хозяев. Оперативники осмотрели территорию, пробормотали что‑то про розыск и обыск, взяли у Елены показания и уехали.
Оставшись одна, Елена убрала тесто, которое уже грозило выйти за края кастрюли, и поднялась в спальню. Дмитрий спал, измотанный событиями дня, а она не могла сомкнуть глаз. С первыми лучами солнца Елена снова вышла через заднюю калитку и направилась к тому дому.
Здание выглядело так, будто его построили в 70–80‑х годах: бетонные стены, плоская крыша, маленькие окна‑бойницы. Но двор поразил её — он был ухожен: аккуратно подстриженные кусты, ровный газон, цветы на клумбах.
Елена подошла к крыльцу и постучала в дубовую дверь. Та выглядела новой — отполированной, без единой трещины. Дверь открылась, и на пороге появилась старушка лет восьмидесяти — седые волосы зачёсаны назад, под глазами глубокие морщины, на ней ночнушка в цветочек и байковый халат.
— Здравствуйте, я Лена, соседка с семнадцатого дома, — с трудом выговорила Елена. — Вы не видели моего сына? Ему семь лет, Артём. Он пропал вчера во дворе.
Старушка, назвавшаяся Марфой Семёновной, молча кивнула и пригласила её войти. Внутри дом напоминал дачу партийного бонзы: красные ковры, дубовые панели, тяжёлые шторы. Марфа Семёновна заварила чай с мятой и мёдом, напоила Елену, а потом уложила её отдохнуть на диван в гостиной.
Проснувшись, Елена не сразу поняла, сколько времени прошло. Но дом изменился: повсюду пыль, отклеившиеся обои, оборванные занавески, трещина в окне. На кухне — плесень в чайнике, грязные тарелки, ржавая сантехника.
Женщина вышла на улицу. Двор снова был запущен, а тропинка, по которой она шла раньше, теперь оказалась вымощенной брусчаткой. Подойдя к своему дому, Елена услышала смех и стук топора.
Калитка была открыта. Во дворе молодой парень рубил дрова, рядом бегал мальчик лет семи. На крыльце появилась блондинка:
— Мужики, обед! Я окрошку сделала. Тёма, Димка — за стол!
Заметив Елену, она спросила:
— Чего тебе, бабусь?
Елена попыталась подойти к мальчику:
— Тёма, Артёмушка…
Тот отшатнулся:
— Ты что, бабка, с ума сошла? Моя мать умерла двадцать лет назад. Поскользнулась в дождь, упала в канаву, напоролась на гвоздь, столбняк… — его глаза наполнились слезами.
Блондинка сунула Елене в руку тысячу рублей и велела уйти. Ошеломлённая, та побрела к дому Марфы Семёновны. В зеркале трельяжа она увидела не себя, а сгорбленную старушку в халате.
Следующие дни Елена наводила порядок в доме: нашла пылесос, клей, шторы, посуду. Обнаружила шкатулку с золотом, наняла мастеров — те привели дом в порядок. Она разбила клумбы, закупила продукты. Решив обосноваться здесь, Елена иногда подходила к своему старому дому. За забором слышались смех и голоса, но калитка всегда была заперта.
Однажды утром в дверь постучали. На пороге стояла та самая блондинка, в слезах:
— Здравствуйте, я Ольга, соседка с семнадцатого дома. Мой сын Ваня, ему семь лет, пропал вчера во дворе…
Елена, не удивляясь, кивнула и пригласила её войти. На кухне она заварила чай из коробки с символом Инь‑Ян. Аромат мяты и трав наполнил комнату.
— Елена Семёновна, — представилась она, хотя это было не её отчество.
Гостья, разморенная чаем, задремала на диване. Елена вышла на крыльцо, прошла через двор к калитке и направилась к дому № 17. Задняя калитка была открыта, таунхаус лишился третьего этажа. В прихожей Елена взглянула в зеркало — на неё смотрела молодая женщина тридцати лет. На кухне поднималось тесто в кастрюле, а со двора доносился детский смех.
— Тёма, — крикнула она в окно, — пошли печь пирожки. Твои любимые, с брусникой!
