Заброшенный Сад и Чудище-Юдище
Детский сад в нашей деревне, что раскинулась недалеко от Новосибирска, стоял как старый, мудрый страж. Он и сейчас там, с той же огромной территорией, разделенной на два сада – один живой и шумный, другой – заброшенный, окутанный тайной и ржавым железным забором. Мне тогда было лет пять-шесть, старшая группа, и в нашей пятнадцатиголовой команде каждый второй, казалось, имел прямое родство с персонажами из самых смелых детских фантазий.
Летняя жара плавила асфальт, и нас, пять групп малышей, выводили на одну большую площадку. Она примыкала к одному из тех самых заброшенных садов. Я всегда чувствовала странное притяжение к той части площадки, где заканчивались качели и начиналась зона, которую все обходили стороной. Там стояла покосившаяся беседка и туалет, но никто никогда не подходил к ним ближе. Это было негласное правило, неписаный закон, который мы, дети, усвоили интуитивно. Место было действительно не из приятных: густые, корявые деревья с темными, нависающими кронами создавали вечный полумрак, и оттуда веяло чем-то… зловещим.
В группе давно витал слушок о каком-то чудище-юдище. Конечно, это были мальчишеские байки, но в нашем возрасте любая история могла обрасти невероятными подробностями. И поговаривали, что именно в том темном, заброшенном саду обитает это существо. Распространял эти слухи один мальчишка, Витька, который утверждал, что ему рассказывала бабушка. Чтобы доказать существование невиданного зверя, он отважился отправиться на разведку. Это вызвало бурю эмоций.
Помню, как все дети сада носились по площадке, играли, суетились. А мы, наша группа, сбились в плотную кучку и горячо спорили: врет мелкий или нет.
«Да врет он все!» – кричал Сашка, самый большой скептик. – «Нет никаких чудищ!»
«А бабушка Витьке врать не будет!» – возражала Маша, всегда верившая в сказки.
«Ну, пусть докажет!» – подхватил я. – «Пусть сходит туда!»
В итоге решили отправить его, но не одного. Нужен был кто-то в поддержку. И, конечно, никто ему не верил. Вызвался в помощники самый наглый мальчишка, задира и гроза детской площадки – Димка.
«Я пойду!» – заявил Димка, выпятив грудь. – «Покажу этому Витьке, что он трус!»
Витька, хоть и побледнел, но не отступил: «Я не трус! Я докажу!»
Ну, пошли они. Мы стояли метрах в двадцати, замерли, наблюдая. Никто не осмелился подойти ближе. Парнишки скрылись в густых кустах.
Минута прошла. Пять минут – тишина. Девочки начали нервничать.
«Где они?» – прошептала Лена, теребя подол платья.
«Сговорились, небось, и решили нас разыграть!» – фыркнул Сашка. – «Сейчас выскочат и будут смеяться!»
Через семь минут, которые показались нам вечностью, из кустов выскочили наши «разведчики». Глаза у них были размером с блюдца, напуганные до дрожи. Больше всего поразил вид главного задиры, обычно такого бесстрашного. Они перебивали друг друга, заикаясь, рассказывали про туннель из кустов, про протоптанную тропинку, про непроглядную темноту внутри. И про звуки, шорохи, которые были «нечеловеческими».
«Там… там… темно!» – заикался Витька.
«И… и… шорохи!» – добавил Димка, его обычно громкий голос дрожал. – «Как будто кто-то… ползет!»
«И… и… пахнет… чем-то… тухлым!» – Витька схватился за живот.
Мы сомневались, но их состояние говорило о многом. К вечеру обоих рвало чем-то зелёно-синим направо и налево. Это было уже не похоже на обычное детское расстройство желудка.
На следующий день, под влиянием вчерашних событий, выбрали других смельчаков. На этот раз это были самые неверующие, те, кто громче всех кричал, что это всё выдумки. Отправились они с вызовом, но через каких-то пять минут вылетели оттуда такими же перепуганными. Один из них, Петя, начал орать дурниной:
«Я видел! Я видел его! Чёрный и худой! С такой гривой, как у льва, только чёрной и мохнатой на голове!»
Второй, Мишка, который всегда был немного странным, прикинулся дурачком, отвергая, что мог что-то там видеть. Но больше он не подходил даже к качелям, которые раньше были его любимым местом. Оба также блевали, но на этот раз – перед завтраком, что было ещё более тревожным знаком.
С того дня это превратилось в какой-то ритуал. Мы стали отправлять по два ребёнка от группы каждый день. И каждый раз они выбегали оттуда как ошпаренные, с расширенными от ужаса глазами. Всякий раз появлялись всё новые и новые детали чудовища. Кто-то говорил, что оно было огромным, кто-то – что маленьким и юрким. Кто-то слышал рычание, кто-то – тихий шепот. Двое просто тошнило потом, ещё двое снова блевали.
«А я слышал, как оно шепчет моё имя!» – сказал как-то маленький Коля, дрожа всем телом. – «Тихо так, из темноты…»
«А я видел, как оно смотрит на меня!» – добавил Серёжа, который обычно был самым храбрым. – «Глаза у него, как угольки, горят!»
Это превратилось в какой-то культ. Вся группа ходила загруженная, с тревогой в глазах. Мы перестали играть на той части площадки. Даже воспитательницы, казалось, знали о чём-то, но никогда не говорили прямо. Они просто старались держать нас подальше от заброшенного сада.
Однажды, когда мы снова отправили двух «разведчиков», они вернулись не одни. Из кустов, вслед за ними, выскочила маленькая собачка, вся в репьях и с испуганными глазами. Она была явно домашняя, но очень грязная. Дети тут же бросились её гладить, забыв про страх. Собачка, казалось, тоже была напугана, но рада компании.
«Смотрите, она тоже оттуда!» – воскликнула Маша.
Мы стали думать, что чудовище, возможно, не такое уж и страшное, если оно пугает даже собак. Но на следующий день, когда мы снова отправили детей, они вернулись с ещё более дикими рассказами.
«Оно не одно!» – кричал Ваня, задыхаясь от бега. – «Их там много! И они… они смеются!»
«А ещё они… они едят что-то!» – добавил Петя, бледный как полотно. – «Я слышал, как они чавкают!»
Наши страхи росли, как снежный ком. Мы перестали ходить на прогулки в тот сад вообще. Даже воспитательницы стали выводить нас на другую площадку, подальше от заброшенного места. Но слухи о чудище-юдище продолжали жить, обрастая всё новыми и новыми подробностями. И каждый раз, когда мы проходили мимо железного забора, я чувствовала, как холодок пробегает по спине, и мне казалось, что из темноты заброшенного сада на меня смотрят чьи-то нечеловеческие глаза. И я до сих пор не знаю, было ли там на самом деле какое-то чудовище, или это была просто наша детская фантазия, подогретая страхом и таинственностью за заброшенного места. Но одно я знаю точно: тот заброшенный сад навсегда остался в моей памяти как место, где оживают самые страшные детские кошмары.
Однажды, уже ближе к осени, когда дни стали короче, а воздух прохладнее, мы сидели на веранде детского сада, укутавшись в пледы. Воспитательница, Анна Петровна, добрая, но всегда немного усталая женщина, рассказывала нам сказку. Но наши мысли были далеко.
«Анна Петровна,» – осмелилась спросить я, – «а правда, что там, в заброшенном саду, живет чудище?»
Она вздохнула, погладив меня по голове. «Дети, это всего лишь старые деревья, которые скрипят на ветру, и тени, которые играют в темноте. Никакого чудища там нет.»
Но мы ей не верили. Мы видели, как она сама иногда бросает тревожные взгляды в сторону забора.
На следующий день, когда мы снова вышли на прогулку, произошло нечто странное. Из-за забора, из той самой заброшенной части, донесся звук. Это был не шорох, не скрип. Это был… смех. Детский смех, но какой-то странный, приглушенный, будто доносящийся из-под воды.
Все замерли. Даже самые смелые мальчишки побледнели.
«Слышали?» – прошептал Витька, тот самый, кто первым рассказал про чудище. – «Это оно!»
«Нет, это дети играют,» – попыталась успокоить нас Анна Петровна, но в ее голосе тоже звучала неуверенность.
Но смех повторился, и на этот раз он был громче. И к нему добавился какой-то странный, ритмичный стук. Будто кто-то бил по дереву.
«Надо посмотреть!» – вдруг крикнул Димка, тот самый задира, который теперь уже не был таким бесстрашным. – «Я больше не боюсь!»
И, к нашему удивлению, он действительно направился к забору. За ним, как тени, последовали Витька и еще несколько ребят. Мы, девочки, остались стоять, прижавшись друг к другу.
Димка подошел к забору и заглянул в щель. Его лицо вытянулось.
«Там… там… дети!» – прошептал он. – «Но они… они какие-то странные.»
«Какие странные?» – спросила я, сердце мое колотилось как бешеное.
«Они… они все в грязи, и у них нет обуви. И они… они играют с палками, как будто это мечи. И смеются так… жутко.»
В этот момент из-за забора выскочил маленький мальчик, лет пяти, весь перепачканный землей. Он остановился, уставившись на нас своими большими, испуганными глазами. Он не сказал ни слова, только смотрел.
Анна Петровна тут же подбежала к нему. «Ты откуда, малыш? Ты потерялся?»
Мальчик молчал. Он просто смотрел на нас, а потом перевел взгляд на заброшенный сад. И вдруг он начал плакать.
«Я хочу домой,» – прошептал он. – «Там страшно.»
Анна Петровна взяла его на руки и повела в здание детского сада. Остальные дети, которые были с Димкой, тоже вернулись, бледные и молчаливые.
С того дня мы больше никогда не отправляли никого в заброшенный сад. И даже когда нас выводили на прогулку, мы старались держаться подальше от той стороны. Заброшенный сад так и остался стоять, окутанный тайной. И я до сих пор иногда думаю о том мальчике, который вышел из-за забора. И о том, что же на самом деле происходило в том темном, зловещем месте. Может быть, это были просто дети из другой, забытой деревни, которые играли в своем собственном мире. А может быть… может быть, чудище-юдище было не таким уж и выдуманным. И оно просто играло с нами, детьми, в свою собственную, страшную игру…
