Вельмежская Тьма История основана на реальных событиях Литературная обработка от автора
Морозный воздух щипал щеки, словно сотни крошечных игл. Январь 1942 года. Под Москвой, где каждый метр земли был пропитан кровью и отчаянием, Петр Трайнин, механик-водитель легендарного БТ-7, чувствовал, как напряжение сжимает грудь. За спиной – месяцы боев, стены Москвы, где они остановили врага, и теперь – наступление, отчаянное, рвущееся вперед.
«Башнер, держи курс!» – голос командира, старшего лейтенанта Иванова, прорезал гул мотора. Петр, прильнув к приборам, чувствовал вибрацию земли под гусеницами. Снег хрустел под ними, скрывая под собой то ли окопы, то ли замерзшие трупы.
«Вижу, Петр!» – отозвался Башнер, наводчик, его голос был напряженным, но уверенным.
Внезапно, словно из ниоткуда, перед ними развернулась картина, от которой кровь стыла в жилах. Немецкая батарея. Десятки стволов 105-миллиметровых орудий, ощетинившихся в сторону их танка. Они были слишком близко, слишком неожиданно.
«Черт возьми!» – выругался Иванов. – «Башнер, огонь! Петр, на полном ходу!»
Петр не колебался. Он знал, что отступать – значит погибнуть. Он вдавил педаль газа до упора. БТ-7, словно разъяренный зверь, рванулся вперед. Снег взлетал фонтанами, гусеницы молотили землю.
«Огонь!» – крикнул Башнер.
Первый выстрел. Второй. Немецкие орудия ответили мгновенно. Земля содрогнулась от разрывов. Один снаряд ударил где-то рядом, другой – прямо в броню. Танк затрясся, но Петр держал курс. Он видел, как под гусеницами хрустят и ломаются лафеты орудий. Это был безумный, отчаянный таран.
«Еще немного!» – крикнул Иванов.
Но тут последовал удар, который Петр запомнил на всю жизнь. Словно гигантская рука ударила по танку, заставив его содрогнуться до основания. Оглушительный треск, запах горелого металла и… тишина. Не та тишина, что бывает после боя, а зловещая, мертвая тишина.
Петр почувствовал, как его отбросило. Он ударился головой о что-то твердое, и мир померк. Когда он пришел в себя, первое, что он почувствовал – это жар. Нестерпимый жар, обжигающий кожу. Он скорчился на днище, пытаясь отдышаться.
«Башнер…» – прохрипел он.
Тишина. Только треск пламени. Петр медленно повернул голову. Башнер лежал бездыханный, его тело было неестественно вывернуто. Рядом, привалившись к моторной перегородке, застыл командир. Их обоих уже охватило пламя, превращая их в жуткие, обугленные статуи.
«Командир… Башнер…» – Петр попытался встать, но ноги не слушались. Он видел, как языки пламени лижут бензобаки, как искры летят к боеприпасам. Взрыв был неизбежен.
Ярость и бессилие захлестнули его. Он был жив, а они – нет. Он был здесь, а они – там, в огне. Слезы, горячие и горькие, потекли по его обожженным щекам. Он не мог их спасти. Не мог ничего сделать.
«Нет…» – прошептал он.
Собрав последние силы, Петр соскользнул с танка. Он упал на снег, чувствуя, как обжигающий воздух обволакивает его. И в тот же миг, позади него, раздался глухой, мощный взрыв. Черный дым высоким столбом взвился в морозное небо, словно похоронный знак. Петр лежал на снегу, рыдая, чувствуя, как холод пробирает до костей, но жар от танка все еще обжигал кожу. Он был один. Единственный выживший.
В ушах звенело. Он слышал только собственное дыхание, прерываемое всхлипами. Вокруг – ни души. Только снег, усеянный воронками и обломками немецких орудий, и дымящийся остов его танка. Он поднял голову, пытаясь разглядеть что-то сквозь пелену слез и дыма. Вдалеке виднелись силуэты вражеских солдат, но они казались далекими, нереальными.
«Надо идти…» – прошептал Петр, но голос его был слабым и хриплым. Он попытался встать, опираясь на руки. Тело болело, каждая мышца ныла от удара и ожогов. Но инстинкт самосохранения, закаленный в боях, взял верх. Он знал, что оставаться здесь – значит погибнуть.
Он пополз, оставляя за собой кровавые следы на снегу. Каждый дюйм казался километром. Холод проникал сквозь порванную шинель, но он почти не чувствовал его. Все его существо было сосредоточено на одном – уйти отсюда. Уйти от этого места, где смерть забрала его товарищей, где он сам едва не стал частью этого адского пламени.
Вдруг он услышал голоса. Немецкие. Они приближались. Петр замер, прижимаясь к земле. Сердце бешено колотилось в груди. Он видел, как тени мелькают между обломками орудий. Они искали. Искали его.
«Hier ist nichts mehr», – сказал один из них, его голос был грубым и насмешливым. – «Nur Asche und Rauch».
«Vielleicht doch», – ответил другой. – «Der Fahrer könnte entkommen sein».
Петр затаил дыхание. Он чувствовал их взгляды, словно они могли прожечь его сквозь снег. Он закрыл глаза, молясь всем богам, которых знал и не знал. Он представлял себе лица Башнера и Иванова, их последние мгновения. И это давало ему силы.
Они прошли совсем близко. Петр слышал их шаги, их дыхание. Он чувствовал запах их табака, запах их кожи. Но они не заметили его. Или сделали вид, что не заметили. Может быть, они просто не хотели связываться с обожженным, обезумевшим русским солдатом.
Когда голоса затихли, Петр медленно открыл глаза. Снег вокруг него был уже не белым, а красноватым. Он посмотрел на свои руки – они были обожжены, кожа свисала клочьями. Но он был жив.
Он снова попытался встать. На этот раз получилось. Он пошатнулся, но устоял. Вдалеке, сквозь туман, он увидел очертания леса. Это был его шанс.
Он пошел. Медленно, неуверенно, но шел. Каждый шаг отдавался болью, но он не останавливался. Он шел, чтобы жить. Чтобы отомстить. Чтобы рассказать о Вельмеже. О той тьме, которая едва не поглотила его.
Когда он, наконец, добрался до своих, его едва узнали. Обожженный, окровавленный, с пустыми глазами, он казался призраком. Но он был жив. И он помнил. Он помнил все. И эта память, холодная и жгучая одновременно, стала его самым страшным оружием. Вельмежская тьма осталась с ним навсегда, отпечатавшись в его душе, как клеймо, как вечное напоминание о том, что даже в самом кромешном аду есть место для выживания. И для мести.
Н.Чумак
