Уэнзди Аддамс «Ключ к Дому Скорби»
12 октября 1998 года. Окраина Бруклина, Нью-Йорк. Заброшенный особняк на холме, известный как «Дом Скорби».
Ветер завывал, пробираясь сквозь разбитые окна старого особняка, играя на нервах двух подростков, что пробирались по скрипучим половицам. Дэнни, высокий, худощавый парень с вечно встревоженным выражением лица, нервно сжимал фонарик. Рядом с ним, с невозмутимым видом, шла Уэнздей Аддамс. Ее черное платье с белым воротничком казалось еще темнее в полумраке, а косички, туго заплетенные по бокам, не шелохнулись, даже когда под ногой Дэнни с треском лопнула доска.
«Ты уверена, что это хорошая идея, Уэнздей?» – прошептал Дэнни, его голос дрожал. «Моя бабушка говорит, что здесь обитают души тех, кто умер от чумы в 1880-х. И что они не любят гостей.»
Уэнздей остановилась, ее взгляд скользнул по облупившимся обоям, по которым ползли тени от фонарика. «Твоя бабушка, Дэнни, вероятно, также верит в зубную фею. Души, если они и существуют, не интересуются такими банальностями, как незваные гости. Их интересует месть. Или, в лучшем случае, покой.»
Они пришли сюда по ее настоянию. Уэнздей, всегда погруженная в свои мрачные размышления, последние несколько недель была особенно замкнута. Она проводила часы, изучая старые газетные вырезки и карты, а потом, с присущей ей прямотой, заявила Дэнни, что им нужно отправиться в «Дом Скорби».
«Я нашла кое-что,» – сказала она тогда, ее глаза блестели необычным огнем. «Что-то, что связывает нашу семью с этим местом. Что-то, что объясняет… многое.»
Дэнни, несмотря на свой страх, был очарован Уэнздей. Ее холодность, ее странные увлечения, ее абсолютная невозмутимость перед лицом того, что пугало всех остальных – все это притягивало его, как мотылька к огню.
Они поднялись на второй этаж, где воздух был еще тяжелее, пропитанный запахом пыли, плесени и чего-то еще, более древнего и зловещего. Уэнздей остановилась перед дверью, которая, в отличие от остальных, была заперта на массивный засов.
«Здесь,» – произнесла она, ее голос был почти шепотом. «Это была комната моей прапрабабушки, Мортиши Аддамс. Не той Мортиши, что ты знаешь. Другой. Той, что была до нее.»
Дэнни почувствовал, как по его спине пробежал холодок. «Уэнздей, что ты имеешь в виду? У твоей мамы нет прапрабабушки по имени Мортиша.»
Уэнздей повернулась к нему, ее лицо было бледным в свете фонарика. «Именно. Потому что ее имя было стерто. Стерто из истории, из памяти. Но не из этого дома.»
Она достала из кармана небольшой, старинный ключ, который, казалось, был сделан из темного, потускневшего серебра. Ключ идеально подошел к замку. Со скрипом, от которого Дэнни вздрогнул, дверь отворилась.
Комната была погружена в абсолютную тьму. Уэнздей вошла первой, Дэнни нерешительно последовал за ней. Когда луч фонарика скользнул по стенам, Дэнни ахнул. Вся комната была покрыта рисунками. Не детскими каракулями, а сложными, детализированными изображениями. Сцены из жизни, но не обычной. Здесь были люди с искаженными лицами, тени, танцующие в лунном свете, и повсюду – символ, который Дэнни не мог понять, но который вызывал у него необъяснимое чувство тревоги. Это был стилизованный глаз, окруженный шипами.
«Это ее дневник,» – сказала Уэнздей, указывая на толстую, кожаную книгу, лежащую на пыльном столе. «Она вела его здесь, в заточении.»
Дэнни подошел ближе. На обложке книги был тот же символ – глаз, окруженный шипами. Он открыл книгу. Страницы были исписаны мелким, витиеватым почерком, который, казалось, пульсировал в темноте.
«Она была… другой,» – прошептала Уэнздей, ее голос был полон странного, почтительного любопытства. «Она видела то, что другие не видели. Она чувствовала… присутствие.»
Дэнни читал, и его кровь стыла в жилах. Записи были полны описаний теней, которые шептали ей, обещали силу, но требовали жертв. Она писала о ритуалах, о сделках с сущностями, которые обитали за гранью видимого мира. И о том, как она пыталась защитить свою семью от них, используя их же методы.
«Она была одержима,» – сказал Дэнни, его голос был хриплым. «Она пыталась заключить их в ловушку, но… кажется, они заключили ее.»
Внезапно, из дальнего угла комнаты, раздался тихий, скребущий звук. Дэнни вздрогнул, направив фонарик туда. Ничего. Только тени, пляшущие на стенах.
«Это просто старый дом,» – сказала Уэнздей, но в ее голосе не было прежней уверенности. Она подошла к стене, где рисунки были особенно яркими и тревожными. Она провела пальцем по изображению женщины, чьи глаза были пустыми, а руки тянулись к чему-то невидимому.
«Она пыталась запечатать их,» – проговорила Уэнздей, ее взгляд был прикован к рисунку. «Запечатать их в этом доме. И в себе.»
В этот момент, луч фонарика Дэнни замерцал и погас. Комната погрузилась в абсолютную тьму. Дэнни запаниковал.
«Уэнздей! Фонарик!»
Но ответа не последовало. Вместо этого, из темноты раздался тихий, мелодичный смех. Смех, который не принадлежал ни Уэнздей, ни Дэнни. Он был холодным, древним и наполненным зловещей радостью.
«Она не одна,» – прошептал Дэнни, его сердце колотилось в груди, как пойманная птица. «Она никогда не была одна.»
Он почувствовал, как что-то холодное и липкое коснулось его руки. Он отдернул ее, но в темноте не мог понять, что это. Затем он услышал тихий, влажный звук, похожий на то, как будто что-то разрывается.
«Уэнздей?» – позвал он, его голос дрожал от ужаса.
В ответ – только тишина. И снова этот смех, теперь он звучал ближе, словно обволакивая его со всех сторон. Дэнни почувствовал, как его ноги подкашиваются. Он упал на пол, пытаясь нащупать что-нибудь, за что можно было бы ухватиться.
Его пальцы наткнулись на что-то мягкое и влажное. Он поднял руку к лицу. На ней была кровь. Его собственная кровь. Он не чувствовал боли, только холод и нарастающее отчаяние.
Вдруг, в полной темноте, он увидел ее. Глаза. Два светящихся, изумрудных глаза, которые смотрели на него с невыразимой тоской и… голодом. Это были глаза Уэнздей. Но они были другими. В них не было прежней холодности, только древняя, бездонная пустота.
«Ты пришел,» – прошептал голос, который был одновременно голосом Уэнздей и чем-то еще. Чем-то чужим. «Она ждала тебя.»
Дэнни почувствовал, как его тело охватывает паралич. Он хотел кричать, но из его горла не вырвалось ни звука. Глаза Уэнздей приближались, и в их глубине он увидел не только свою собственную отраженную панику, но и мелькающие образы: старинные ритуалы, тени, танцующие вокруг костра, и лица, искаженные ужасом. Он понял, что это не просто Уэнздей. Это была она, но сквозь нее просвечивало нечто гораздо более древнее и злобное.
«Она хотела защитить вас,» – продолжил голос, теперь он звучал как шепот ветра, проникающий в самые глубины его сознания. «Но она была слаба. А мы… мы терпеливы.»
Дэнни почувствовал, как его тело начинает холодеть. Он попытался пошевелиться, но его конечности не слушались. Он был прикован к полу, к этому проклятому дому, к этой комнате, где веками копилась тьма.
«Ты – ключ,» – прошептал голос, и Дэнни почувствовал, как что-то невидимое касается его лба. «Ключ к освобождению. К завершению того, что было начато так давно.»
Внезапно, в комнате вспыхнул тусклый, зеленоватый свет. Он исходил от Уэнздей. Ее черное платье казалось теперь не просто темным, а поглощающим свет, а ее косички распустились, и волосы, казалось, извивались, как змеи. Ее лицо было искажено гримасой, которая была одновременно и ее собственной, и чужой.
«Она сопротивляется,» – прошептал голос, и в нем прозвучала нотка раздражения. «Но это бесполезно. Ее воля сломлена. Ее тело – наше.»
Дэнни увидел, как из-за спины Уэнздей начали появляться тени. Они были тонкими, полупрозрачными, но их очертания были отчетливо человеческими. Они тянулись к нему, их невидимые пальцы, казалось, сжимали его горло.
«Не бойся,» – прошептал голос, и теперь он звучал почти ласково. «Это будет быстро. И ты присоединишься к нам. К семье.»
Дэнни почувствовал, как его легкие сжимаются. Он пытался вдохнуть, но воздух не поступал. Его зрение затуманилось, и последние, что он увидел, были изумрудные глаза Уэнздей, которые теперь светились не только голодом, но и странным, древним триумфом.
13 октября 1998 года. Окраина Бруклина, Нью-Йорк. Заброшенный особняк на холме, известный как «Дом Скорби».
Утро принесло с собой холодный, пронизывающий ветер. Полицейские машины стояли у подножия холма, их мигалки отбрасывали синие и красные отблески на облупившиеся стены старого особняка. Детектив Миллер, пожилой, уставший мужчина с седыми висками, осматривал место происшествия.
«Ничего,» – сказал один из патрульных, выходя из дома. «Никаких следов взлома. Никаких отпечатков. Просто… пустота.»
Миллер кивнул. Он уже привык к таким случаям в этом проклятом месте. Десятилетиями «Дом Скорби» притягивал к себе любопытных, а иногда и отчаявшихся. И почти всегда они исчезали без следа.
«А что насчет этих детей?» – спросил Миллер, глядя на фотографии, которые ему передали. На них были изображены Дэнни и Уэнздей.
«Родители Дэнни заявили о его пропаже вчера вечером. Говорят, он ушел с подругой, девочкой по имени Уэнздей Аддамс. Странная семейка, эти Аддамсы. Всегда были немного… не от мира сего.»
Детектив Миллер вздохнул. Он видел достаточно, чтобы не верить в совпадения. Он подошел к разбитому окну второго этажа, откуда, по словам соседей, доносились странные звуки прошлой ночью. Внутри комнаты, покрытой жуткими рисунками, царила абсолютная тишина. На полу, среди пыли и обломков, не было ни следа борьбы, ни единой капли крови. Только толстая, кожаная книга, лежащая раскрытой на столе.
Миллер осторожно взял ее. На обложке был выцветший символ – стилизованный глаз, окруженный шипами. Он открыл книгу. Страницы были исписаны мелким, витиеватым почерком. Он пробежал глазами по строчкам, пытаясь понять смысл. Слова о тенях, о шепоте, о сделках с неведомыми сущностями. И о том, как одна женщина пыталась запечатать их, заключив в себе.
«Что это за бред?» – пробормотал он, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
Внезапно, его взгляд упал на последнюю запись, сделанную другим почерком, более грубым и небрежным.
«Она думала, что сможет их остановить. Но они всегда находят путь. И теперь… теперь они нашли новый дом. Новый сосуд. И новый ключ.»
Детектив Миллер закрыл книгу. Он знал, что это дело никогда не будет раскрыто. Как и десятки других, связанных с этим проклятым домом. Он посмотрел на пустую комнату, где, казалось, все еще витал запах чего-то древнего и зловещего. И ему показалось, что в тенях он увидел мелькнувший изумрудный блеск. Блеск глаз, которые смотрели на него с невыразимой тоской и… голодом.
25 октября 1998 года. Нью-Йорк. Квартира семьи Аддамс.
Гомес Аддамс, с его пышными усами и вечной улыбкой, нервно расхаживал по гостиной. Мортиша, его жена, с ее бледным лицом и черными, как смоль, волосами, сидела в кресле, держа в руках старинную шкатулку. Фестер, брат Гомеса, с его лысой головой и пустыми глазницами, сидел напротив, задумчиво ковыряя в носу.
«Я не понимаю, Мортиша,» – сказал Гомес, его голос был полон беспокойства. «Уэнздей никогда не уходила так надолго. И она не отвечает на звонки. Это… это не похоже на нее.»
Мортиша открыла шкатулку. Внутри лежала старая, пожелтевшая фотография. На ней была молодая женщина с такими же черными волосами, как у Мортиши, и такими же пронзительными глазами. Рядом с ней стоял мужчина, чье лицо было скрыто тенью.
«Это наша прапрабабушка, Мортиша,» – сказала Мортиша, ее голос был тихим и печальным. «Та, чье имя было стерто. Та, что жила в том старом доме в Бруклине.»
«Но почему она была там?» – спросил Гомес. «И почему Уэнздей так заинтересовалась ею?»
Мортиша закрыла шкатулку. «Я не знаю, Гомес. Но я чувствую… что-то неладное. Что-то, что связано с ее прошлым. С нашим прошлым.»
В этот момент, дверь квартиры распахнулась, и на пороге появилась Уэнздей. Она была одета в свое обычное черное платье, но ее лицо было бледнее обычного, а глаза казались еще более глубокими и темными. В ее руках она держала небольшой, старинный ключ.
«Уэнздей!» – воскликнул Гомес, бросаясь к ней. «Где ты была? Мы так волновались!»
Уэнздей не ответила. Она прошла мимо них, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль. Она остановилась перед зеркалом в гостиной. В ее отражении, на мгновение, Гомес и Мортиша увидели не только Уэнздей, но и мелькнувшую тень другой женщины, с такими же пронзительными глазами, но с выражением древней, нечеловеческой мудрости и холодной решимости. Тень исчезла так же быстро, как появилась, оставив лишь легкое, едва уловимое искажение в отражении.
«Я была там, где должна была быть,» – произнесла Уэнздей, ее голос был ровным, но в нем прозвучала новая, незнакомая интонация, словно эхо далекого, чужого голоса. «Я нашла то, что искала. И принесла то, что было потеряно.»
Она подняла ключ. Он был темным, потускневшим серебром, и на его головке был выгравирован тот самый символ – стилизованный глаз, окруженный шипами.
«Это ключ к Дому Скорби,» – сказала Уэнздей, ее взгляд скользнул по лицам родителей. «И к нашей истинной истории.»
Мортиша почувствовала, как по ее телу пробежал холодок. Она узнала этот ключ. Он был изображен на старинных гравюрах, которые она видела в семейных архивах, но никогда не верила в их подлинность. Это был ключ, который, по легенде, открывал не только двери, но и врата между мирами.
«Уэнздей, что ты сделала?» – спросила Мортиша, ее голос был полон тревоги.
Уэнздей повернулась к ней, и в ее глазах мелькнул тот же изумрудный блеск, который видел Дэнни. «Я завершила то, что было начато. Я приняла то, что было отвергнуто. И теперь… теперь мы свободны.»
Гомес, всегда оптимистичный и жизнерадостный, почувствовал, как его улыбка сползает с лица. В его дочери было что-то новое, что-то пугающее. Она была все той же Уэнздей, но в то же время – совершенно другой.
«Свободны от чего, дорогая?» – спросил он, пытаясь сохранить спокойствие.
«От лжи,» – ответила Уэнздей, и ее губы изогнулись в тонкой, почти незаметной улыбке. «От страха. От ограничений. Мы – Аддамсы. И мы всегда были связаны с тем, что другие называют тьмой. Но это не тьма. Это… сила.»
Она подошла к Фестеру, который все это время молча наблюдал за происходящим. Она протянула ему ключ.
«Дядя Фестер,» – сказала она. «Ты всегда понимал. Ты всегда чувствовал. Теперь ты увидишь.»
Фестер взял ключ. Его обычно пустые глаза, казалось, наполнились странным, мерцающим светом. Он провел пальцем по символу на ключе, и по его лицу пробежала тень древнего, забытого знания.
«Да,» – прошептал Фестер, его голос был хриплым. «Я чувствую. Они вернулись. И они… голодны.»
Мортиша вскочила с кресла. «Уэнздей, ты не понимаешь, что ты натворила! Ты открыла дверь! Ты выпустила их!»
Уэнздей покачала головой. «Я не выпустила их, мама. Я пригласила их. Они всегда были здесь. Просто ждали. Ждали того, кто будет достаточно силен, чтобы принять их.»
В этот момент, из-за спины Уэнздей, из теней, что сгущались в углах комнаты, начали медленно выплывать очертания. Сначала это были лишь смутные силуэты, похожие на клубы дыма, но затем они стали обретать форму. Высокие, тонкие фигуры, чьи лица были скрыты в полумраке, а конечности казались неестественно длинными и гибкими. От них исходил холод, пробирающий до костей, и запах старой пыли, смешанный с чем-то едким и металлическим.
Гомес отшатнулся, его обычно румяное лицо побледнело. Мортиша, несмотря на свой обычный стоицизм, почувствовала, как ее сердце сжалось от ужаса. Это были не просто призраки. Это были сущности, о которых шептались в самых древних и мрачных легендах семьи Аддамс. Те, кого их предки пытались запечатать, те, кто требовал жертв и обещал нечестивую силу.
«Они… они пришли,» – прошептал Фестер, его голос был полон благоговейного страха. Он сжимал ключ в руке, и тот, казалось, пульсировал в такт его биению сердца.
Уэнздей повернулась к своим родителям, и ее глаза, теперь полностью изумрудные, светились в полумраке. «Они пришли, чтобы занять свое законное место. Чтобы вернуть то, что принадлежит им. И нам.»
Одна из теней, самая высокая и тонкая, приблизилась к Уэнздей. Ее невидимая рука, казалось, коснулась плеча девочки, и по комнате пронесся тихий, шелестящий звук, похожий на шепот сухих листьев.
«Она – наш сосуд,» – прозвучал голос, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Он был глубоким, резонирующим, и наполненным древней, нечеловеческой мощью. «Она – наша наследница. Та, кто понимает истинную природу семьи Аддамс.»
Гомес попытался сделать шаг вперед, но Мортиша остановила его, положив руку на его плечо. В ее глазах читалась смесь ужаса и понимания. Она видела это раньше, в старых книгах, в кошмарах, которые преследовали ее предков. Она знала, что сопротивление бесполезно.
«Уэнздей, пожалуйста,» – прошептала Мортиша, ее голос дрожал. «Вернись к нам. Это не ты.»
Уэнздей посмотрела на мать, и на мгновение в ее глазах мелькнула тень прежней Уэнздей – холодной, но все же ее дочери. Но затем эта тень исчезла, поглощенная изумрудным сиянием.
«Я всегда была такой, мама,» – ответила Уэнздей, и ее губы изогнулись в той же тонкой, зловещей улыбке. «Просто теперь я это приняла. И вы тоже примете. Все мы.»
Тени начали двигаться быстрее, заполняя комнату. Они обволакивали Гомеса и Мортишу, их холодные прикосновения проникали сквозь одежду, пробираясь до самой души. Гомес почувствовал, как его тело начинает онемевать, а мысли путаться. Он пытался сопротивляться, но его воля, всегда такая сильная, теперь казалась хрупкой и бесполезной.
Фестер, напротив, казалось, расцвел. Его лысая голова поднялась, и он издал тихий, довольный смешок. Ключ в его руке светился тусклым, зеленоватым светом, и тени, казалось, танцевали вокруг него, приветствуя его.
«Наконец-то,» – прошептал Фестер, его глаза сияли. Тени поглотили Гомеса и Мортишу, их крики затихли в нарастающем холоде. Уэнздей, с изумрудными глазами, наблюдала за этим с безмятежной улыбкой. Семья Аддамс, теперь полностью объединенная с древней тьмой, обрела свою истинную, ужасающую форму. Дом Скорби нашел своих новых обитателей, а мир – новую, зловещую силу.
Н.Чумак
