В старом доме на окраине города, где скрипели половицы и шептались тени, жила молодая девушка по имени Лиза. Дом достался ей от бабушки — ветхое строение с узкими окнами и тяжёлыми дубовыми дверями. Соседи обходили его стороной, перешёптываясь о том, что «там не всё чисто». Но Лиза не верила в суеверия.
Первые несколько ночей прошли спокойно. Лиза разбирала вещи, переставляла мебель и даже напевала себе под нос. Но на третью ночь всё изменилось.
Ровно в 3:00 она проснулась от странного звука — будто кто‑то медленно водил пальцем по стеклу. Лиза села на кровати, вглядываясь в темноту. Окно было плотно закрыто, а за ним — лишь густая тьма сада.
Звук повторился. Теперь он был громче, настойчивее. Лиза поднялась, подошла к окну и… замерла. На стекле, с наружной стороны, медленно проступали буквы, словно кто‑то выцарапывал их невидимым когтем:
«Ты не одна».
Сердце забилось чаще. Лиза отпрянула, но тут же услышала другой звук — тихий, размеренный стук в дверь. Не в входную, а в ту, что вела в чулан под лестницей. Дверь эта всегда была заперта, бабушка говорила, что там «ничего важного».
Стук повторился. Раз. Два. Три.
Лиза, дрожа, подошла к двери. Ручка медленно повернулась сама по себе, и дверь приоткрылась с протяжным скрипом. Внутри было черно, как в бездонной яме. И из этой тьмы донёсся шёпот — слабый, но отчётливый:
— Выпусти меня…
Лиза хотела закричать, но голос застрял в горле. Она рванулась к выходу, но дверь в комнату захлопнулась с грохотом. В тот же миг из чулана потянулась длинная, бледная рука с искривлёнными пальцами.
На следующее утро дом стоял тихий и пустой. Соседи, заглянувшие проведать Лизу, нашли лишь её телефон на полу и записку на столе. На листке, выведенном неровным почерком, было написано:
«Он ждал меня здесь давно. Теперь я тоже жду».
А в чулане, за запертой дверью, кто‑то тихо напевал старую детскую колыбельную.
