Тот кто Царапает за дверью Кладовки Реальная история из жизни
Собрались мы, внуки, у бабушки с дедушкой на Старый Новый год — всего семеро: я, брат Миша, сёстры Аня и Катя, двоюродные братья Игорь и Лёша и младшая двоюродная сестрёнка Соня. Было десять часов вечера. Дед уже ушёл спать в дальнюю комнату, а мы с бабушкой сидели в гостиной. Бабушка устроилась в кресле у камина, а мы расположились на мягком ковре вокруг ёлки, украшенной старинными стеклянными игрушками.
В комнате царил полумрак — свет шёл только от торшера с кремовым абажуром. Тени от ёлки плясали на стенах, словно живые существа. Сначала мы просто болтали, вспоминали прошлые праздники, но потом я с Мишей незаметно перевели разговор на страшные истории.
— Бабуль, — потянул я, — расскажи что‑нибудь жуткое! Ну пожалуйста!
Бабушка вздохнула, покачала головой:
— Да ну его, дети, нельзя страхи на ночь рассказывать. Вы потом спать не будете, кошмары приснятся.
— Мы не боимся! — хором закричали Аня и Катя.
— Ну хоть одну маленькую историю! — подхватила Соня, хлопая ресницами.
Бабушка долго отнекивалась, но в конце концов сдалась. Начала рассказывать про домового, который когда‑то жил в их старом доме в деревне Сосновка.
— Он любил по ночам шуметь на чердаке, — тихо говорила бабушка, глядя в огонь камина. — Топает, прыгает, что‑то кидает. А днём залезешь наверх — всё на своих местах, будто и не было ничего…
Я уже открыл рот, чтобы спросить, что же он кидал, как вдруг — громкий стук из кладовки в углу комнаты. Мы все вздрогнули.
— Что это? — прошептала Катя, вцепившись в рукав Ани.
Миша, самый смелый из нас, встал:
— Сейчас проверю.
Он включил свет в кладовке. Оказалось, с верхней полки упал старый дедовский чемодан, набитый пожелтевшими газетами. Чемодан стоял там годами, никто его не трогал.
— Вот так совпадение! — нервно рассмеялся Игорь. — Прямо под историю!
Мы вернулись на свои места, и бабушка продолжила. На этот раз она рассказывала про странные стуки в дверь их дома в Сосновке.
— Не стуки, а именно ломится кто‑то, — шептала бабушка. — Дверь ходуном ходит, щеколда трещит. И длится это минут пять‑десять, а потом вдруг стихнет. Мы с братьями и сёстрами от страха на печи съёживались. Мама сначала выходила, спрашивала: «Кто там?», но никто не отвечал. В окошко посмотришь — на крыльце никого, следов нет…
Лёша хотел что‑то спросить, как вдруг раздался резкий скрип — дверь в комнату, где спал дед, медленно приоткрылась на несколько сантиметров.
— О, — обрадовалась бабушка, — сейчас дедушка проснётся и вам ещё историй порассказывает!
— Дедушка, расскажи страшные истории! — звонко крикнула Соня.
Но из‑за двери никто не вышел. Мы прислушались — из комнаты доносилось ровное, спокойное сопение деда. Он крепко спал и даже не подозревал о происходящем.
По спине пробежал неприятный холодок. Мы переглянулись. Бабушка побледнела, сжала подлокотники кресла.
— Странно… — пробормотала она. — Дверь всегда плотно закрывается, сама открыться не могла.
Миша быстро подошёл и плотно закрыл дверь, хотя та и так была почти закрыта. Вернулся к нам, сел рядом.
— Может, сквозняк? — неуверенно предположил он.
Никто не ответил. В комнате стало как‑то холоднее, пламя в камине затрепетало, будто от невидимого ветра.
— Бабуль, а что было дальше с той дверью? — тихо спросила Аня.
Бабушка помолчала, глядя в огонь.
— Дальше… — её голос стал совсем тихим. — Дальше мама велела всем сидеть тихо и не откликаться. Мы подпирали дверь тяжёлой скамьёй, боялись, что оно всё‑таки войдёт… И знаете что самое странное? Больше ни у кого в деревне такого не случалось. Только у нас.
Мы замолчали. Тишину нарушало только потрескивание дров в камине. Вдруг Соня схватила меня за руку:
— Тёплый… — прошептала она.
— Что? — не понял я.
— Чемодан. Он тёплый. Я потрогала, когда Миша его ставил обратно. Как будто кто‑то его держал в руках…
Мы все посмотрели на кладовку. Дверь была закрыта, но под ней виднелась тонкая полоска света, хотя там не было электричества.
— Бабушка… — начал я.
Она подняла руку, призывая к молчанию. В доме повисла гнетущая тишина. И тут мы все одновременно услышали — за дверью кладовки кто‑то медленно царапает дерево. Царап‑царап… Царап‑царап…
Соня тихо заплакала. Аня придвинулась ближе к Кате. Бабушка встала, её лицо стало совсем бледным.
— Дети, — прошептала она, — идите в комнату к дедушке. Быстро.
Мы бросились к двери спальни, но она не открывалась. Потянули сильнее — бесполезно.
— Дедушка! — закричала Катя. — Дедушка, открой!
Но из комнаты не доносилось ни звука. Даже храп прекратился.
Царапанье за дверью кладовки стало громче. Теперь к нему добавился ещё один звук — будто кто‑то тяжело дышит, прижимаясь к двери с той стороны.
Бабушка перекрестилась, взяла кочергу из камина:
— Стойте за мной, — сказала она твёрдо. — И не отходите ни на шаг.
Мы сгрудились за её спиной, дрожа от страха. Царапанье прекратилось. Наступила мёртвая тишина. А потом… за дверью кладовки раздался тихий, скрипучий смех.
Прошло три дня…
Дом опечатан. Полиция ничего не нашла, кроме странных отметин на двери кладовки — будто кто‑то пытался её выломать изнутри. Дедушку нашли в спальне — он сидел в кресле, глаза широко открыты, но он не дышал. Врачи сказали — остановка сердца.
Бабушка с тех пор молчит. Совсем. Сидит у окна и смотрит вдаль, не реагируя ни на что. Мы, внуки, разъехались кто куда. Но каждую ночь мне снится один и тот же сон: я снова в той гостиной, вокруг ёлка, а за дверью кладовки кто‑то ждёт. Царапает. Дышит. Смеётся.
И самое страшное — я чувствую, что это нечто знает, где я теперь живу.
Хотите, я расскажу, что случилось дальше?…
