Тени старого особняка История о студентке Марине, которая в поисках лучшей жизни устраивается сиделкой к пожилому профессору в мрачном особняке района Каменных Лугов.
Вечерний воздух в районе Каменных Лугов был пропитан запахом сырости и гниющих листьев. Фонари, словно тусклые глаза слепца, мигали через прорехи в кронах старых дубов, отбрасывая на мостовую тени, похожие на скрюченные пальцы. Марина, сжимая в руке потрёпанную сумку, нервно поправила лямку. Её сердце колотилось, как пойманная птица, — не от предвкушения, а от нарастающей тревоги. Город, куда она приехала из маленького Приозёрска, казался чужим и враждебным, но эта работа… она могла всё изменить.
Объявление о сиделке для одинокого профессора, бывшего светила университета, выглядело как последний шанс. Особенно манила возможность проживания. Марина, студентка-первокурсница, едва сводила концы с концами, и перспектива стабильного заработка и крыши над головой была слишком заманчивой. Голос мужчины по телефону был мягким, интеллигентным, но с какой‑то пугающей надтреснутостью, будто старая скрипка, готовая рассыпаться в любой момент.
Дом, куда привёл её адрес, был мрачным образцом архитектуры эпохи «Великого Возрождения». Высокие окна с витражными вставками, лепнина, покрытая трещинами, тяжёлые двери с коваными узорами — всё дышало историей, но не благородной, а какой‑то затхлой, забытой. Марина нажала на кнопку домофона. Тишина. Она уже решила, что ошиблась адресом, когда раздался резкий щелчок, и дверь со скрипом распахнулась.
Перед ней предстала квартира, словно сошедшая со страниц готического романа. Высокие потолки с потрескавшейся росписью, паркет, по которому, казалось, скользили тени давно умерших людей, старинная мебель с резными ножками, будто цепляющимися за пол, мягкие ковры, поглощающие звук шагов, и картины в золочёных рамах — на них застыли лица с пустыми глазами, следящие за каждым движением.
Из глубины квартиры вышел старик. Он был высок, но годы согнули его, превратив в хрупкую, почти прозрачную фигуру. Тонкое лицо, изборождённое морщинами, напоминало Марине маску из музея восковых фигур. Он опирался на резную трость с набалдашником в виде волчьей головы — та, казалось, скалилась на девушку. Но глаза… его серые глаза были пугающе живыми, пронзительными, и смотрели они на Марину не с доброжелательностью, а с каким‑то холодным любопытством.
— Добро пожаловать, милая барышня, — произнёс старик, и его голос прозвучал, как шелест сухих листьев. — Прошу, проходите в гостиную. Чувствуйте себя… как дома.
Он провёл её в просторную комнату, где царил полумрак, несмотря на большие окна. Тяжёлые бархатные шторы были задернуты, пропуская лишь тонкие полоски света, похожие на лезвия ножей. Старик, представившийся профессором Виктором Лавровым, принёс из кухни поднос: серебряный кофейник, две чашки с трещинами и вазочку с печеньем, которое выглядело так, будто пролежало здесь не один год.
— Итак, Марина, не так ли? — начал он, наливая кофе. — Расскажите мне о себе. Сколько вам лет? На каком факультете учитесь? Откуда вы родом?
Марина, чувствуя, как по спине ползёт холодок, попыталась расслабиться. Его манеры были безупречны, речь — изысканна, но что‑то в его взгляде заставляло её напрягаться. Она начала рассказывать о Приозёрске, о родителях, о своих мечтах. Умолчала лишь о том, что сбежала сюда после странного происшествия — её предыдущая соседка по комнате внезапно сошла с ума и кричала, что «кто‑то шепчет ей из стен».
Профессор слушал, не отрывая от неё взгляда. Иногда он кивал, иногда улыбался — но улыбка не затрагивала глаз.
— Что ж, Марина, — сказал он, когда кофе был выпит, а печенье осталось нетронутым. — Вы подходите. Но есть одно условие. Вы никогда не будете подниматься на третий этаж. Никогда. Даже если услышите там шаги. Даже если услышите голос.
Марина сглотнула.
— Почему? — прошептала она.
Профессор медленно поднялся, опираясь на трость. Его тень на стене стала неестественно длинной, будто у неё были дополнительные конечности.
— Потому что там живёт то, что когда‑то было моим учеником, — тихо произнёс он. — И оно… очень голодно.
Марина почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она хотела отказаться, выбежать отсюда, но профессор уже стоял у двери, перекрывая выход. Его глаза теперь сверкали в полутьме, как у хищника.
— Вы уже здесь, — прошептал он. — А значит, договор заключён.
В этот момент где‑то наверху раздался глухой стук, будто кто‑то медленно переставлял тяжёлые предметы. Затем — тихий, умоляющий стон.
Марина попятилась к окну, но шторы вдруг зашевелились сами собой, словно пытаясь схватить её.
— Не бойтесь, — улыбнулся профессор. — Скоро вы всё поймёте. Очень скоро.
