Свадьба Реальная история
Прошлым летом, когда летнее солнце щедро заливало золотом поля и луга, меня пригласили в деревню на свадьбу. Выходила замуж моя двоюродная сестра Вера, и, как водится в таких случаях, гуляли всем селом. Столы ломились от угощений, смех и песни разносились далеко за околицу, а воздух был пропитан ароматом свежескошенной травы и полевых цветов.
Ближе к полуночи, когда первые звезды уже робко зажигались на бархатном небе, многие гости, уставшие от веселья, начали расходиться по домам. В том числе и мой дед, Николай Петрович, которого я ласково звал дедом Колей. Он, как всегда, был душой компании, но и ему, старому, пришло время отдыхать. А вот мне спать совсем не хотелось. Природа, окутанная таинственным полумраком, чистый, прохладный воздух, наполненный ароматами ночных цветов, – все это вдохновляло на долгие раздумья, на погружение в себя, на размышления о вечном.
Я вышел на крыльцо, где уже сидел дед Коля, прислонившись к резным перилам. В руках он держал свою старенькую, но любимую гармошку, и под тихий шелест листвы наигрывал какую-то старинную, задушевную мелодию. Луна, большая и серебристая, освещала его морщинистое лицо, придавая ему какое-то особое, почти мистическое сияние. Мы болтали о всякой всячине, о деревенских новостях, о прошедшем дне, но я не мог отвести глаз от его рук. Они были какие-то израненные, с обветренной кожей, с мелкими царапинами и ссадинами, которые, казалось, не заживали.
«Дед, а что с твоими руками?» – спросил я, не в силах больше сдерживать любопытство.
Дед Коля вздохнул, отложил гармошку и посмотрел на меня с какой-то странной грустью в глазах. «Ах, внучек, это история давняя, но до сих пор помню, как будто вчера было. Мистическая история, на реальных событиях,» – сказал он, и его голос стал тише, словно он боялся спугнуть ночную тишину.
«В тот год, – начал он, – выдалась зима, каких свет не видывал. Морозы стояли сумасшедшие, такие, что даже птицы боялись летать. Все сидели по домам, боясь и нос показать на улицу. Я, конечно, не был исключением. Скотину накормил, печь натопил до жару, сел с кружкой горячего чая, чтобы согреться. И вдруг слышу – стучат в мои двери. Негромко так, но настойчиво.»
Дед Коля сделал паузу, словно вспоминая детали. «Подошел я, открыл, а на пороге стоит мой сосед, Иван. Лицо у него бледное, испуганное. И говорит он мне: ‘Николай, поехали на свадьбе сыграешь, дело срочное, дочь священника замуж выходит!'»
«Я, честно говоря, удивился. В такую-то погоду, да на свадьбу. Но Иван так настаивал, что я и опомниться не успел, как уже сидел в его старенькой «Ниве», гармонь моя в руках, и мы ехали куда-то в темноту. Приехали мы быстро, заходим в дом, а там гостей – видимо-невидимо. Но что-то мне сразу показалось странным. Все лица чужие, незнакомые. И невеста… Дочь священника и правда сидит в белом платье, вся такая нарядная, но голова ее как-то неестественно на бок скошена. Будто сломана.»
Дед Коля помолчал, его взгляд устремился куда-то вдаль, в темноту ночи. «Мне это показалось очень странным, конечно. Но я решил ничего не говорить, а делать то, за что мне платят. Сел я в уголок и начал играть. Гости пели, танцевали, а невеста все сидела и молчала, как будто это не её свадьба. Ну, думаю, всякое бывает. Играю я, играю, уж ночь на дворе, а никто и не собирается расходиться. Я все продолжаю играть, уже устал, пальцы болят, а остановиться не могу. Будто меня заколдовали. И холодно мне становится, очень холодно. Ноги, руки словно ледяной водой облили, а я все продолжаю играть.»
Его голос затих. Лунный свет играл на его израненных руках, и я вдруг понял, что эти царапины и ссадины – не от работы в поле или по дому. Это следы той самой, мистической ночи, когда дед Коля играл на свадьбе, которая, казалось, никогда не закончится.
«Я пытался остановиться, – продолжил дед, – но пальцы сами собой бегали по клавишам. Мелодия лилась, а я чувствовал, как силы покидают меня. В зале становилось все тише, гости будто застыли, а невеста все так же сидела с наклоненной головой. И тут я заметил, что ее глаза… они были открыты, но в них не было жизни. Пустые, стеклянные. И она смотрела прямо на меня. В этот момент я понял, что это не обычная свадьба. Что-то здесь не так, что-то очень темное.»
Дед Коля снова вздохнул, и в его глазах мелькнул отблеск пережитого страха. «Я играл, наверное, еще час, а может и два. Время будто остановилось. Я чувствовал, как холод проникает до самых костей, а руки мои немеют. И вдруг, как будто по щелчку, все прекратилось. Музыка смолкла, гости начали расходиться, а невеста… она просто встала и ушла, как будто ничего и не было. Я остался один в пустом зале, дрожащий от холода и ужаса. Сосед мой, Иван, уже ждал меня в машине. Он молчал всю дорогу, и я тоже. Когда мы приехали домой, я сразу лег в постель, но уснуть не мог. Всю ночь мне казалось, что я слышу ту мелодию, которую играл, и вижу пустые глаза той невесты.»
«А руки мои, – дед Коля показал на свои израненные ладони, – они начали болеть на следующий день. Сначала просто ныли, а потом появились эти царапины, будто от острых когтей. Врачи ничего не могли понять. Говорили, что это какая-то странная аллергия или нервное расстройство. Но я-то знал. Я знал, что это следы той ночи. Следы того, что я играл для нежити. С тех пор я стараюсь не играть на свадьбах, особенно если чувствую что-то неладное. А та мелодия… она до сих пор иногда звучит у меня в голове, особенно в такие тихие, лунные ночи.»
Я слушал деда, и по моей спине пробежал холодок, несмотря на теплую летнюю ночь. Луна освещала его лицо, и в этот момент он казался мне не просто дедом, а хранителем древних тайн, человеком, который заглянул за грань обыденного. Его израненные руки были живым напоминанием о той мистической свадьбе, о мелодии, сыгранной под луной для тех, кто, возможно, уже не принадлежал этому миру. И я понял, почему он так любит сидеть под луной и играть на гармошке – возможно, это его способ примириться с прошлым, или же просто найти утешение в музыке, которая когда-то принесла ему столько страха.
Я сидел, завороженный его рассказом, и чувствовал, как мурашки бегут по коже. Ночная прохлада, до этого казавшаяся приятной, теперь ощущалась как предвестник чего-то зловещего. Дед Коля, заметив мое состояние, улыбнулся уголком губ, но улыбка эта была скорее грустной, чем веселой.
«Вот так, внучек,» – сказал он, снова беря в руки гармошку. – «Жизнь порой подкидывает такие истории, что и не поверишь, пока сам не столкнешься. А та зима… она была особенной. После той свадьбы, в деревне стали происходить странные вещи. То скотина болеть начнет без видимой причины, то люди пропадать станут, а потом находятся в самых неожиданных местах, будто их кто-то перенес. И все это сопровождалось каким-то необъяснимым холодом, который проникал в дома даже сквозь натопленные печи.»
Дед Коля начал наигрывать ту самую мелодию, о которой говорил. Она была пронзительной и тоскливой, с нотками древней печали, и от нее действительно веяло холодом. Я слушал, и мне казалось, что я вижу ту невесту с неестественно склоненной головой, ее пустые глаза, устремленные в никуда.
«Самое страшное, – продолжил дед, прервав игру, – было то, что никто не мог объяснить, что происходит. Священник, отец той девушки, после той ночи совсем сник. Он перестал проводить службы, заперся в своем доме и никого не принимал. Говорили, что он видел что-то такое, что сломило его дух. А его дочь… ее больше никто не видел. Она просто исчезла, как будто ее никогда и не было. И никто не искал ее, будто все понимали, что искать бесполезно.»
Я представил себе эту картину: замерзшая деревня, странная свадьба, исчезнувшая невеста и священник, сломленный горем и ужасом. Это было похоже на старинную легенду, рассказанную у костра, но дед Коля говорил об этом так, будто это было вчера.
«А Иван, сосед твой?» – спросил я, вспомнив о человеке, который привез деда на ту свадьбу.
«Иван… он тоже изменился,» – ответил дед. – «Стал замкнутым, избегал людей. А через год, когда снова наступили сильные морозы, он просто не проснулся. Замерз во сне, хотя печь в его доме была натоплена докрасна. Люди говорили, что это проклятие, что он был причастен к чему-то нечистому. Я не знаю, внучек. Я просто знаю, что та ночь оставила след на всех, кто был там.»
Дед Коля снова заиграл на гармошке, но теперь мелодия была другой – более светлой, но все равно с оттенком грусти. Он смотрел на луну, и в его глазах читалась глубокая мудрость и пережитая боль.
«С тех пор, – сказал он, – я стал по-другому смотреть на мир. Понял, что есть вещи, которые мы не можем объяснить, но которые существуют. И что иногда лучше не вмешиваться в то, что нам неподвластно. А эти руки… они напоминают мне о том, что даже самая красивая музыка может быть опасной, если она звучит не для тех, кто жив.»
Я смотрел на деда, на его морщинистое лицо, освещенное лунным светом, и понимал, что эта история – не просто рассказ. Это был урок, переданный мне через поколения, предупреждение о тонкой грани между миром живых и миром иным. И хотя я был молод и полон скептицизма, слова деда Коли, его израненные руки и пронзительная мелодия гармошки оставили во мне глубокий след. Я знал, что эта ночь, проведенная под луной, слушая мистическую историю на реальных событиях, навсегда изменит мое восприятие мира. И каждый раз, когда я буду слышать звуки гармошки, я буду вспоминать деда Колю, его руки и ту свадьбу, которая, возможно, так и не закончилась.
Н.Чумак
