Страшная Сказка про Забытого Колдуна
В глуши, где‑то между старыми лесами и заброшенными торфяниками, притаилась деревня Глухоречье. Когда‑то она жила своей размеренной жизнью, но полвека назад всё изменилось. В деревне объявился чужак — маг по имени Родион Тёмный, прозванный местными «Седым». Говорили, что он пришёл с севера, откуда‑то из‑за болотных топей, где даже птицы не поют.
Первые признаки беды появились осенью. В ту пору ночи стали длиннее, а туман — гуще. Жители начали замечать, что по утрам во дворах находят мёртвых животных: то лису с вывернутой шеей, то кабана с разорванным брюхом, то курицу без головы. Сперва думали — волки. Но следы были не звериные.
Через неделю Седой вышел на центральную площадь. Он стоял неподвижно, словно статуя, а в руках держал чугунный котёл, из которого поднимался багровый пар. Люди прятались за ставнями, но кое‑кто осмелился подойти.
— Родион, — окликнул его староста, Григорий Лыков. — Что ты творишь?
Колдун не ответил. Его глаза, пустые и стеклянные, смотрели куда‑то сквозь людей. Он лишь бормотал что‑то на непонятном языке, помешивая варево кривым посохом.
— Он одержим, — прошептала старуха Марфа, крестясь. — Надо его остановить.
Но никто не решался. Пять дней деревня жила в страхе. Пять ночей из котла доносились жуткие звуки — то ли вой, то ли стоны. А на рассвете шестого дня Григорий собрал мужиков.
— Хватит, — сказал он, сжимая в руке топор. — Если он не человек, то и жалеть его нечего.
Они подошли к колдуну. Тот стоял всё так же неподвижно, будто врос в землю. Григорий тронул его за плечо — тело было твёрдым, как камень.
— Он не дышит, — пробормотал один из мужиков.
— Может, уже мёртв? — предположил другой.
Но тут Седой медленно повернул голову. Его губы растянулись в жуткой улыбке.
— Вы опоздали, — прохрипел он.
Григорий не выдержал и ударил по котлу топором. Варево выплеснулось на землю, и в тот же миг колдун закричал — не человеческим голосом, а каким‑то звериным воплем. Его тело обмякло, и он рухнул на землю.
Мужики перекрестились.
— Связать его, — приказал Григорий. — И похоронить так, чтобы не встал.
Они вырыли яму у старого дуба на краю болота. Вбили в грудь колдуна осиновый кол, засыпали землёй и положили сверху огромный валун. А потом разошлись, стараясь не оглядываться.
С тех пор прошло пятьдесят лет. Дуб вырос, его ветви раскинулись над болотом, словно когти чудовища. О Седом почти забыли. Лишь старуха Агафья, та самая Марфа, только теперь уже сгорбленная и седая, время от времени приходила к дубу. Она шептала молитвы, просила дерево держать зло под землёй.
— Он ещё там, — говорила она внукам. — Я слышу его крики по ночам.
Сейчас Агафье 89. Она снова пришла к дубу — и замерла. Дерево лежало на боку, корни обнажились, а рядом зияла огромная яма. В ней не было ничего, кроме пустоты и запаха тлена.
Руки старухи задрожали. Она опустилась на колени и прошептала:
— Он вернулся…
И в тот же миг ветер донёс из глубины ямы тихий, леденящий смех.
