Шепот реки Ворсклы Реальная история из 90-х
Моя юность пахла костром, мокрой травой и приключениями. Она была соткана из бесконечных походов: от азарта спортивного ориентирования до величественных Крымских гор, от стремительного спуска по серпантину на каяке до тихих вечеров у костра. Но среди всех этих воспоминаний есть одно, что до сих пор отзывается легким ознобом – история, где реальность переплелась с чем-то необъяснимым, где шепот реки Ворсклы хранил древние тайны.
Это было в середине девяностых, мне тогда едва исполнилось пятнадцать. Мы, группа старших ребят, решили отправиться в грандиозное путешествие: на наших «банданарайках» – так мы шутливо называли туристические байдарки – спуститься по Ворскле чуть ли не от самой границы России до Полтавы. Маршрут, рассчитанный на три-пять дней, обещал массу впечатлений и, как оказалось, нечто большее.
Родители, привыкшие к моим вылазкам, отпустили меня без колебаний. Старшие ребята были опытными туристами, группа – закаленной, многие уже не раз ходили в походы с братьями и сестрами. Да и для меня это был далеко не первый сплав. Мы шли по «следам» другой группы – взрослых, давних знакомых наших семей, что давало дополнительную уверенность. «Добро» было получено мгновенно.
«Выброска» произошла в Сумской области, у какой-то станции, название которой стерлось из памяти, всего в паре километров от государственной границы. Помню болотистый берег, где мы собирали наши «банданарайки», легкий, по-летнему теплый дождик и огромное стадо коров, мирно пасущихся на лугу. Рядом с ними, меланхолично попыхивая самокруткой, сидел дед-пастух. Старенький, с белой бородой, в тулупчике и валенках, несмотря на лето – колоритный персонаж, словно сошедший со старинной открытки.
Когда наши байдарки были почти готовы к спуску на воду, дед подошел к нам.
— Хлопчыкы, тута мисця дуже загадкови… вы б скорише плылы звидсиля… – произнес он, его голос был низким и хриплым.
Кто-то из наших ответил, что к вечеру мы будем уже далеко, в другом районе, и ночевать планируем в специально оборудованном биваке, оставленном предыдущими группами.
— Добре. Дуже добре! – дед заметно оживился, его морщинистое лицо расплылось в подобии улыбки.
— А что случилось-то? – спросил я, любопытство взяло верх.
— Да ви з города, та не повирите… – махнул он рукой.
— Говори, отец, интересно!
Дед, поколебавшись, заговорил, понизив голос:
— Да поговорюють що люди яки тут потонулы потом ходять пару днив, поки не впадуть десь у поли далеко вид рички. Мерци, але ходять…
Мы, конечно, не смели смеяться ему в лицо. Но в усы, как говорится, похихикивали. Фильмы про зомби уже вовсю крутились на экранах, и мы решили, что дед просто нас пугает, или, быть может, перепутал кино с местными байками. Всякое бывает!
В общем, мы собрали наши «банданарайки», попрощались с дедулей-пастухом, погрузились и строем двинулись вниз по течению. Я, как самый легкий, сидел на носу первой двухместной байдарки.
Где-то через час-два, пробираясь сквозь серпантин, поросший высоким камышом, я увидел нечто странное. На поверхности воды показалась огромная рыба – судак. Но какой! До метра в длину, а то и больше. Как он оказался в таком мелководье? Черт его знает! Обычно такие хищники предпочитают более глубокие воды. Но что поразило меня больше всего – это его спинной плавник. Он был разорван, вялый, едва держался на поверхности. И в тот момент, когда я смотрелся на него, мне показалось, что он медленно, словно в замедленной съемке, шевельнулся.
Мы проплыли мимо, но образ этой странной рыбы, ее неестественное положение в воде, не давал мне покоя. В голове снова всплыли слова деда о «ходячих мертвецах». Я попытался отмахнуться от этих мыслей, но река, казалось, нашептывала что-то свое, тревожное.
Через некоторое время, когда солнце начало клониться к закату, мы решили остановиться на привал. Выбрали удобное место на берегу, где камыш расступался, открывая небольшую поляну. Пока ребята разводили костер и готовили ужин, я отошел немного в сторону, чтобы побродить вдоль берега.
И тут я увидел его. Недалеко от того места, где мы видели рыбу, на мелководье, у самого края зарослей камыша, стоял человек. Он был одет в старую, поношенную одежду, которая казалась мокрой и грязной. Его лицо было бледным, а глаза – пустыми, устремленными куда-то вдаль. Он стоял неподвижно, словно статуя, и казалось, что он не дышит.
Я замер, сердце мое заколотилось в груди. Это было не похоже на обычного рыбака или заблудившегося путника. В его облике было что-то жуткое, неестественное. Я вспомнил слова деда: «люди яки тут потонулы потом ходять». Неужели это он?
Я осторожно позвал его, но он не отреагировал. Тогда я решил подойти ближе. Шаг за шагом, я приближался к нему, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Когда я был уже совсем близко, он медленно повернул голову в мою сторону. И в этот момент я увидел, что его глаза… они были абсолютно белыми, без зрачков и радужки.
Я вскрикнул и бросился назад, к ребятам. Запыхавшись, я рассказал им о том, что видел. Сначала они не поверили, думали, что я разыгрываю их или что мне показалось. Но когда я настоял, и мы вместе вернулись к тому месту, человека там уже не было. Только на мокрой земле остались следы, ведущие вглубь камышей.
Мы были напуганы. Слова деда теперь звучали совсем иначе. Мы быстро собрали вещи и решили плыть дальше, несмотря на наступающие сумерки. Всю ночь мы гребли, стараясь держаться подальше от берега, прислушиваясь к каждому шороху. Казалось, что река шепчет нам что-то зловещее, а тени на воде принимают причудливые формы.
До Полтавы мы добрались без дальнейших происшествий, но та встреча на берегу Ворсклы навсегда осталась в моей памяти. Я до сих пор не знаю, что это было – реальность или игра моего воображения, подогретого рассказами старика и атмосферой таинственности. Но одно я знаю точно: с тех пор я стал гораздо внимательнее относиться к рассказам местных жителей и к тому, что скрывается за завесой обыденности. И каждый раз, когда я вспоминаю тот сплав, мне кажется, что я слышу тихий шепот реки, хранящей свои древние, пугающие тайны.
