Шепот из Ржавчины. То, что произошло на самом деле — и от чего до сих пор мурашки по коже.
Летний зной плавил пыльные дороги поселка Озерный. Десятилетний Митя, сбивая ноги в старых кедах, брел по заросшей тропинке у опушки леса. Его взгляд, обычно полный детской беззаботности, сейчас был прикован к земле. Вдруг, среди бурьяна, блеснуло что-то металлическое. Митя наклонился. Это была старая, ржавая железная банка, покрытая слоем земли и времени.
Он поднял ее. Банка была тяжелой, и внутри что-то тихо пересыпалось, словно сухой песок или мелкие камешки. Любопытство, как всегда, взяло верх. Митя попытался открутить крышку, но она намертво прикипела к горлышку. Железо, изъеденное десятилетиями сырости и забвения, не поддавалось.
«Ну уж нет!» – пробормотал Митя, оглядываясь по сторонам. Его взгляд упал на большой, плоский камень, лежавший неподалеку. Он схватил его и, прицелившись, ударил по банке.
В тот же миг, словно из самой земли, раздался тихий, но отчетливый голос:
«Не открывай.»
Митя вздрогнул и отскочил. Сердце заколотилось где-то в горле. Он огляделся. Вокруг – ни души. Только шелест листьев и стрекот кузнечиков.
«Не открывай,» – повторился голос, на этот раз чуть громче, с оттенком мольбы.
Митя поднял голову. На толстой ветке старого дуба, раскинувшего свои кроны над тропинкой, сидела большая, черная птица. Ее глаза, словно две уголька, смотрели прямо на него.
«Не открывай,» – прокаркала птица, склонив голову.
Но Митя, упрямый и возбужденный предвкушением тайны, не слушал. Он снова принялся колотить камнем по банке, пытаясь сбить ржавчину. Банка издавала глухие удары, а птица на ветке продолжала свое предостережение: «Не открывай, не открывай!»
Наконец, после очередного сильного удара, ржавчина поддалась. Митя, с горящими глазами, снова попытался открыть банку. Она поддалась с противным скрипом.
В тот же миг птица на ветке издала пронзительный крик. Митя, разозленный ее назойливостью, не задумываясь, швырнул в нее железной банкой. Банка, отскочив от ветки, с грохотом упала на землю. И тут произошло нечто ужасное.
Из раскрытой банки, словно дым, выскользнула черная, бесформенная тень. Она была невидима, но ощущалась как холодное, липкое присутствие. Тень метнулась к птице, обвила ее, и в одно мгновение, с тихим хлюпаньем, проглотила. Птица исчезла, оставив после себя лишь легкое дуновение ветра.
Митя застыл, парализованный ужасом. Он понял. Это была не просто тень. Это была Тень-смерть.
Он бросил камень и, не оглядываясь, помчался прочь, прочь из этого леса, прочь от этого места. Его детское сердце колотилось в бешеном ритме. Он бежал, пока легкие не начали гореть, пока ноги не подкосились.
Остановившись, он отдышался. Огляделся. Тень-смерть не преследовала его. Она осталась там, у дуба, у раскрытой банки. Митя почувствовал облегчение. «Пронесло,» – подумал он, и, забыв о пережитом ужасе, пошел дальше, искать приключения.
Когда Митя вернулся домой, в их небольшой домик на окраине Озерного, его встретила зловещая тишина. Дверь была распахнута настежь, а внутри царил хаос. Мебель опрокинута, вещи разбросаны.
«Мама? Папа?» – позвал он, но ответом ему была лишь мертвая тишина.
В его детском сознании медленно, но верно, прорастало страшное понимание. Он бросился в комнату родителей. Кровать была пуста, но на подушке лежала маленькая, знакомая брошка его мамы. И рядом с ней – едва заметный, черный след, словно от прикосновения сажи.
Митя заплакал. Горькие, обжигающие слезы текли по его щекам. Он выбежал из дома, не в силах больше находиться в этой мертвой тишине. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, но для Мити мир вокруг померк. Он бежал по знакомой улице, мимо домов соседей, мимо детской площадки, где еще утром смеялись его друзья. Но сейчас все казалось чужим, пустым, словно вымершим.
Он споткнулся и упал на колени посреди дороги. Слезы душили его. Он поднял голову, и его взгляд упал на тень, что медленно, но неумолимо вытягивалась из-за угла соседнего дома. Она была огромной, бесформенной, и от нее исходил невыносимый холод, пробирающий до костей.
Тень-смерть…
Она не спешила. Она двигалась плавно, словно скользя по земле, и ее приближение было подобно медленному, неизбежному приговору. Митя попытался встать, но ноги не слушались. Ужас сковал его тело, превратив в камень. Он хотел кричать, но голос застрял в горле.
Тень-смерть остановилась прямо перед ним. Она не имела лица, но Митя чувствовал ее взгляд, проникающий в самые глубины его души. Он чувствовал, как его жизнь, его тепло, его надежды – все это медленно, неумолимо вытягивается из него.
«Ты открыл ее,» – прошептал голос, исходящий не из тени, а из самого воздуха вокруг. Голос был сухим, шелестящим, словно осенние листья. «Ты выпустил меня. И теперь я заберу все, что тебе дорого.»
Митя закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого кошмара, но тень уже обволакивала его. Он почувствовал ледяное прикосновение, словно тысячи холодных пальцев сжимали его. Воздух стал тяжелым, давящим. Он задыхался.
Последнее, что он увидел перед тем, как мир погрузился в непроглядную тьму, был силуэт его собственного дома, который медленно, словно растворяясь в воздухе, исчезал, поглощаемый надвигающейся ночью.
Прошло много лет. Поселок Озерный опустел. Дома стояли заброшенными, окна зияли черными провалами, словно глазницы мертвецов. Ветер гулял по улицам, разнося пыль и шепот забытых историй. Никто не знал, что случилось с жителями Озерного. Говорили о чуме, о странной болезни, о том, что все просто уехали. Но никто не осмеливался приблизиться к этому месту.
Лишь иногда, в самые темные ночи, когда луна пряталась за тучами, путники, случайно забредшие на окраину Озерного, слышали странный, тихий шепот, доносящийся из глубины заброшенных домов. Шепот, который повторял одно и то же: «Не открывай… Не открывай…»
А в самом центре поселка, на месте, где когда-то стоял старый дуб, теперь возвышался лишь почерневший, безжизненный пень. И у его подножия, наполовину засыпанная землей, лежала старая, ржавая железная банка. Ее крышка была приоткрыта, и изнутри, в самые темные часы, иногда просачивалась едва заметная, черная дымка, медленно растворяющаяся в ночном воздухе.
Иногда, очень редко, кто-то из особо любопытных или отчаянных смельчаков, осмеливался подойти к банке. И тогда, из ее глубины, раздавался тихий, но отчетливый голос, полный древней тоски и предвкушения:
«Кто-нибудь… Откройте меня до конца…»
И мир ждал. Ждал того, кто снова поддастся любопытству. Ждал того, кто снова услышит шепот из ржавчины. И ждал того, кто, возможно, выпустит нечто еще более древнее и ужасное, чем Тень-смерть, что уже давно бродила по опустевшим землям, ища новые жертвы, новые души, чтобы поглотить их в свою вечную тьму. Ведь банка была лишь началом. И ее содержимое, казалось, было лишь предвестником чего-то гораздо более страшного, что еще только ждало своего часа, чтобы вырваться на свободу.
Н.Чумак
