Реальная история читать «Тень волосатого короля»
Вступление
Этот рассказ основан на реальной истории Педро Гонсалвуса (Петруса Гонсалвуса), человека с гипертрихозом, жившего в XVI веке. Его судьба могла вдохновить на создание сказки «Красавица и Чудовище». Но здесь нет места волшебству — только страх, боль и тьма, пожирающая души. В мире, где человечность меряют внешностью, а сострадание — роскошь, история Петруса и Катрин превращается в кошмар, из которого нет выхода.
Глава 1. Пленник клетки
Тенерифе, 1546 год.
В сыром подвале, где пахло гнилью и кровью, сидел мальчик. Ему было девять лет, но выглядел он старше — не по годам, а по тому, что успел пережить. Его звали Педро, но здесь, в этом аду, его звали просто «зверь».
Стены подвала были каменными, холодными, покрытыми плесенью. В углу валялись кости — остатки еды, которую бросали ему, как собаке. Свет проникал через маленькое зарешёченное окно под потолком, но Педро почти не замечал его. Он привык к темноте.
Он помнил, как всё началось. Родители, увидев его при рождении, закричали от ужаса. Ребёнок, покрытый густыми тёмными волосами с головы до ног, казался им нечеловеческим. Сначала они прятали его, надеясь, что волосы выпадут. Но с годами их становилось только больше.
Потом пришли люди. Соседи, друзья семьи, даже священник — все решили, что в доме поселился демон. Педро заперли в сарае, а через год продали странствующему торговцу. Тот, в свою очередь, перепродал его хозяину этого подвала — местному богачу, любителю редких зрелищ.
— Смотри, какой у меня есть зверь! — хвастался хозяин гостям. — Ест сырое мясо, рычит, как волк!
Гости смеялись, тыкали в Педро палками, кидали камни. Никто не замечал, что он плачет. Никто не слышал, как он шепчет: «Я человек. Я человек…»
Однажды ночью в подвал спустился незнакомец. Он был одет в дорогие одежды, но лицо его скрывал капюшон.
— Ты умеешь говорить? — спросил он тихо.
Педро вздрогнул. За долгое время с ним впервые заговорили по-человечески.
— Да, — прошептал он. — Я умею говорить. Я умею читать. Меня учили… до того, как…
Незнакомец помолчал, потом кивнул.
— Завтра тебя увезут отсюда. Во Францию. Король Генрих II хочет видеть диковинку. Но помни: там будет ещё страшнее.
Педро не понял, что имел в виду незнакомец. Он просто кивнул, сжимая кулаки. В груди теплилась надежда. Может быть, там, за морем, его наконец увидят не как зверя, а как человека?
Но надежда — это первый шаг к разочарованию.
На следующее утро его вывели из подвала, отмыли, одели в лохмотья и повезли на корабль. Педро смотрел на удаляющийся берег Тенерифе и чувствовал, как внутри что-то умирает. Он не знал, что оставляет здесь не только прошлое, но и остатки своей души.
Глава 2. Маска цивилизованности
Париж, 1550 год.
Замок короля Генриха II.
Педро, теперь уже Петрус Гонсалвус, стоял перед королём. Он больше не был грязным пленником — его отмыли, причесали, одели в бархатный камзол. Но глаза оставались такими же — пустыми, словно он видел что-то за пределами этой роскошной залы.
— Говори, — приказал король.
— Ваше Величество, — произнёс Петрус на безупречном французском, — я благодарен за то, что вы спасли меня от участи зверя. Я готов служить вам верой и правдой.
Король нахмурился. Он ожидал дикаря, а увидел образованного юношу.
— Откуда ты знаешь язык?
— Меня учил священник, пока родители ещё не отказались от меня, — ответил Петрус. — Он говорил, что душа важнее внешности.
Генрих рассмеялся.
— Душа, говоришь? Посмотрим, что скажет моя жена.
Екатерина Медичи вошла в залу бесшумно, как кошка. Её глаза, холодные и расчётливые, скользнули по Петрусу.
— Интересный экземпляр, — пробормотала она. — Но что с ним делать?
— Я дам ему образование, — решил Генрих. — Пусть учится, как подобает дворянину. Посмотрим, что из этого выйдет.
Годы шли. Петрус действительно учился. Он освоил латынь, греческий, философию, фехтование. Он стал частью двора, хотя и оставался изгоем. Аристократы шептались за его спиной, дамы вздрагивали при виде его лица, скрытого под густой шерстью.
Но хуже всего было по ночам. Когда все расходились, Петрус запирался в своей комнате и смотрел в зеркало. Лицо, искажённое отражением, казалось ему чужим. Он пытался брить волосы, но они отрастали снова, гуще и темнее.
Однажды к нему подошла Катрин Раффелин, горничная королевы. Она была молода, красива, с нежными голубыми глазами.
— Вы не такой, как они говорят, — прошептала она. — Я видела, как вы читаете Платона.
Петрус вздрогнул. Никто раньше не говорил ему такого.
— Почему вы так думаете? — спросил он.
— Потому что зверь не может плакать над стихами, — улыбнулась она.
В тот момент Петрус почувствовал что-то, чего не испытывал раньше. Надежда. Но надежда — это первый шаг к боли.
А потом королева вызвала его к себе.
— Ты женишься, — сказала она. — На Катрин. Это мой приказ.
Петрус побледнел.
— Но она… она не знает, как я выгляжу.
— Тем лучше, — холодно улыбнулась Екатерина. — Посмотрим, выдержит ли её любовь испытание.
Свадьба состоялась через неделю. Катрин, бледная и дрожащая, стояла у алтаря. Когда она впервые увидела лицо жениха, её глаза расширились от ужаса. Она упала в обморок.
Петрус стоял неподвижно, чувствуя, как что-то внутри него ломается.
Надежда умерла.
Глава 3. Дети проклятия
1560 год.
Катрин больше не боялась Петруса. Она видела его доброту, его ум, его боль. Они стали близки, почти счастливы. Но счастье — это иллюзия, особенно во дворце, где каждый шаг контролируется.
У них родились дети. Первые двое были нормальными, и королева, наблюдавшая за ними, как паук, выглядела разочарованной. Но третий ребёнок…
Когда Марсель появился на свет, покрытый тёмной шерстью, Екатерина Медичи улыбнулась.
— Наконец-то, — прошептала она. — Теперь у нас будет целое поколение чудес.
Четверо из семи детей унаследовали болезнь отца. Их забирали у родителей, как только они подрастали.
— Они будут жить при других дворах, — говорила королева. — Это честь.
«Честь» означала клетку. Катрин кричала, умоляла, но её не слушали. Петрус, обычно спокойный, в тот день впервые ударил человека — придворного, который уносил их дочь Изабеллу. Его скрутили, бросили в темницу.
Катрин нашла его там, избитого, окровавленного.
— Мы должны бежать, — прошептала она. — Иначе они заберут всех.
Они бежали ночью, оставив всё. Но мир не стал добрее. В Италии, куда они добрались, их встретили как диковинки. Учёные изучали их, художники писали портреты, аристократы приглашали на «вечера чудес».
Однажды Катрин проснулась от крика. Это кричал Марсель — его показывали толпе, как зверя. Петрус бросился к сыну, но его остановили.
— Это наука, — сказал учёный. — Мы должны понять природу проклятия.
Катрин смотрела на это и чувствовала, как её разум трескается, как стекло. Она больше не видела мужа — только чудовище, которое принесло это в их жизнь.
— Уходи, — прошептала она однажды ночью. — Уходи и не возвращайся. Ты принёс нам только боль.
Петрус ушёл. Он бродил по дорогам, пока не оказался в лесу. Там, среди деревьев, он наконец почувствовал себя на своём месте. Не человеком. Не чудовищем. Просто тенью.
Эпилог
Катрин умерла через пять лет после исчезновения Петруса. Её нашли в пустой комнате, с улыбкой на губах и пустыми глазами. Говорят, перед смертью она шептала: «Он был добр. Он был добр…»
Петруса больше никто не видел. Иногда крестьяне рассказывали, что встречали в лесу волосатого человека, который не говорил, а только смотрел. Но кто знает, правда ли это?
В мире, где внешность — это всё, даже самая чистая душа обречена на одиночество. И иногда чудовище — это не тот, кто покрыт шерстью, а тот, кто заставляет других чувствовать себя чудовищами.
