Пугающие наблюдатели Индейского Леса
12 мая 1863 года. Река Арканзас, Индейская Территория.
Солнце клонилось к закату, окрашивая воды Арканзаса в кроваво-оранжевые тона. Отряд снабжения Союза, измотанный долгим переходом, разбивал лагерь на пологом берегу. Воздух был влажным и тяжелым, пропитанным запахом прелой листвы и далекого дыма.
«Эй, Сэм, ты чувствуешь это?» – прохрипел рядовой Томас О’Мэлли, поправляя сползшую с плеча винтовку. Его взгляд метался по кромке леса, что темной стеной подступал к реке.
Сэмюэл «Сэм» Джонсон, крепкий мужчина с обветренным лицом, прищурился. «Что именно, Том? Комаров? Их тут, черт возьми, больше, чем конфедератов».
«Нет, не комаров. Что-то… другое. Будто кто-то смотрит». Томас поежился, хотя вечер был теплым.
Сэм усмехнулся. «Паранойя, Том. Долгие марши и пустые желудки делают свое дело. Иди, помоги разгрузить повозки».
Но даже Сэм, обычно невозмутимый, чувствовал легкое беспокойство. Три ночи подряд, с тех пор как они углубились в эти дикие земли, за ними следовало нечто. Нечто огромное, двуногое, что появлялось на границе видимости, когда сумерки сгущались, и исчезало с первыми лучами солнца.
Первый раз это произошло у ручья Одинокого Волка. Часовой, рядовой МакКинли, клялся, что видел «тень, выше самого высокого дуба, стоящую неподвижно, как будто вырезанную из ночи». Его слова тогда списали на усталость и богатое воображение.
На вторую ночь, у Черного Озера, уже несколько солдат заметили нечто подобное. «Оно стояло вне досягаемости мушкетов, – рассказывал капрал Дэвис, – неподвижно, как будто наблюдая. Ни звука, ни движения. Просто… стояло».
Сегодня была третья ночь. И чувство тревоги нарастало.
«Сержант, – обратился Сэм к сержанту Миллеру, – может, выставим двойной караул? Что-то мне не по себе».
Миллер, пожилой, умудренный опытом солдат, кивнул. «Я тоже это чувствую, Джонсон. Эти местные проводники… они не хотят говорить об этом, но их глаза полны страха. Они называют это… древними лесными обитателями».
13 мая 1863 года. Река Арканзас, Индейская Территория.
Ночь опустилась, принося с собой не только темноту, но и гнетущую тишину. Костер потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на лица солдат. Никто не спал крепко. Каждый шорох, каждый треск ветки заставлял их вздрагивать.
«Вижу!» – прошептал часовой, рядовой Смит, его голос дрожал. Он указывал на опушку леса, где, едва различимая в темноте, вырисовывалась огромная, нечеловеческая фигура.
Она была выше любого человека, шире, чем два солдата вместе взятых. Ее очертания были размыты, словно она была соткана из самой ночи. Она стояла неподвижно, как и в предыдущие ночи, но на этот раз ее присутствие ощущалось острее, почти физически.
«Что это, черт возьми?» – прошептал Томас, его глаза расширились от ужаса.
Сэм сжал винтовку. «Не знаю, Том. Но оно не двигается. И не нападает».
Но отсутствие нападения не приносило облегчения. Наоборот, это было еще страшнее. Это существо не было хищником, ищущим добычу. Оно было… наблюдателем. И его наблюдение было пропитано чем-то древним, чуждым, что проникало в самые глубины души.
После этой ночи солдаты отказались покидать лагерь после наступления темноты. Даже для самых насущных нужд. Страх был настолько силен, что парализовал их волю.
21 июня 1863 года. Холмы Озарк, Индейская Территория.
В нескольких десятках миль к западу, в холмах Озарк, отряд Конфедерации под командованием капитана Роберта МакКензи столкнулся с
тем же незримым ужасом. Их миссия по разведке местности превратилась в кошмар наяву.
«Капитан, – доложил сержант Блэквуд, его обычно стальной голос звучал непривычно глухо, – наши разведчики отказываются идти дальше. Говорят, что-то… нечистое бродит по этим лесам».
МакКензи, высокий, жилистый мужчина с проницательными глазами, нахмурился. «Нечистое? Что за глупости, сержант? Мы здесь не для того, чтобы слушать суеверия индейцев».
«Это не суеверия, сэр, – возразил Блэквуд, – я сам чувствую это. Холод, который пробирает до костей, даже в самый жаркий день. И ощущение, будто за нами постоянно следят. Не животное, сэр. Что-то… другое».
В ту ночь, когда они разбили лагерь у подножия горы, названной местными «Шепчущей Вершиной», МакКензи сам ощутил это. Воздух стал плотным, тяжелым, словно пропитанным невысказанным ужасом. Костры горели тускло, их свет казался бессильным перед надвигающейся тьмой.
«Слышите?» – прошептал рядовой Джонс, его глаза были широко раскрыты.
Из глубины леса донесся звук. Не вой волка, не крик ночной птицы. Это был низкий, пульсирующий гул, который, казалось, исходил из самой земли, проникая в грудь и заставляя сердце сжиматься. Он был настолько глубоким, что ощущался не ушами, а всем телом.
«Что это, черт возьми?» – пробормотал МакКензи, его рука инстинктивно легла на рукоять револьвера.
Один из местных разведчиков, старый индеец по имени Белый Волк, сидевший у костра, поднял голову. Его морщинистое лицо было бледным, а глаза полны древнего, первобытного страха.
«Древние обитатели, – прошептал он, его голос был едва слышен. – Они пробудились. Не животное. Не дух, которому можно бросить вызов. Они… лес. Они… земля».
На следующую ночь, когда луна скрылась за плотными облаками, солдаты Конфедерации увидели его. Нечто огромное, черное, что стояло на вершине холма, вырисовываясь на фоне звездного неба. Оно было настолько высоким, что казалось, будто его голова касается облаков. Его очертания были нечеткими, словно оно постоянно менялось, перетекая из одной формы в другую.
«Оно… оно смотрит на нас», – прошептал один из солдат, его голос был полон ужаса.
И это было правдой. Существо не двигалось, не издавало звуков, но его присутствие было всеобъемлющим. Оно излучало невыносимое чувство наблюдения, которое проникало в каждую клеточку тела, заставляя волосы вставать дыбом. Это был не взгляд хищника, а взгляд чего-то гораздо более древнего и могущественного, чего-то, что видело их как нечто незначительное, мимолетное, как пылинки на ветру.
Солдаты, закаленные в боях, привыкшие к виду смерти, были парализованы. Их мушкеты казались бесполезными игрушками перед этим невообразимым ужасом. Они чувствовали себя маленькими, хрупкими, совершенно беззащитными.
«Мы должны уходить, сэр», – сказал Блэквуд, его голос был на грани срыва. – «Мы не можем сражаться с этим».
МакКензи, несмотря на весь свой скептицизм, чувствовал то же самое. Это было нечто, что выходило за рамки их понимания, за рамки их мира. Это было нечто, что принадлежало этому лесу задолго до появления человека, и будет принадлежать ему еще долго после того, как они исчезнут.
22 июня 1863 года. Холмы Озарк, Индейская Территория.
На рассвете, когда первые лучи солнца пробились сквозь кроны деревьев, существо исчезло. Но его присутствие осталось. Воздух все еще был тяжелым, пропитанным остаточным страхом.
Отряд МакКензи, не дожидаясь приказа, начал сворачивать лагерь. Их миссия была забыта. Единственным желанием было как можно скорее покинуть эти проклятые земли.
«Белый Волк, – обратился МакК
ензи к старому проводнику, – вы знаете, что это было?»
Белый Волк покачал головой, его взгляд был устремлен в сторону леса, где еще недавно стояло нечто невообразимое. «Я знаю, что это не то, что можно убить. Они – часть этого места. Они были здесь до того, как появились деревья, и будут здесь после того, как они упадут. Они – память земли, ее стражи. Они не любят, когда их беспокоят».
«Но почему они не напали?» – спросил сержант Блэквуд, все еще пытаясь осмыслить пережитое.
«Они не охотятся, как мы, – ответил Белый Волк. – Они наблюдают. Они чувствуют. Они показывают себя, когда считают нужным. Возможно, они хотели, чтобы мы знали, что мы здесь чужие. Что мы не хозяева».
Солдаты молчали, каждый погруженный в свои мысли. Война, казалось, отошла на второй план перед лицом этого древнего, непостижимого ужаса. Они видели смерть, они сами были готовы ее встретить, но это… это было нечто иное. Это было ощущение собственной ничтожности перед лицом чего-то вечного и могущественного.
Когда отряд Конфедерации, поспешно отступая, покинул холмы Озарк, они уносили с собой не только воспоминания о битве, но и глубокий, леденящий душу страх перед тем, что скрывается в глубине диких земель. Страх перед древними лесными обитателями, чье существование было окутано тайной, и чье молчаливое наблюдение было страшнее любого крика.
С тех пор, в записях солдат Союза и Конфедерации, служивших в этих регионах в 1863 году, стали появляться странные, пугающие упоминания. О тенях, которые двигались сами по себе, о звуках, которые не принадлежали ни одному известному существу, и о чувстве присутствия чего-то огромного и древнего, что наблюдало за ними из темноты.
Эти записи, часто списываемые на усталость и военные галлюцинации, хранили в себе отголоски встреч с тем, что местные называли древними лесными обитателями – существами, чье существование было настолько чуждым и пугающим, что даже самые отважные солдаты предпочитали не говорить о них вслух, боясь привлечь их внимание снова. И каждый раз, когда они проходили через эти леса, они чувствовали на себе их незримый, леденящий взгляд.
