Пропавшие Викинги «Морского Волка»
12 мая 987 года. Фьорд Сторфьорд, Норвегия.
Ветер свистел, пронизывая насквозь, и приносил с собой соленый запах моря и что-то еще – запах, который Олаф знал слишком хорошо. Запах страха.
«Что-то не так, Бьорн», – прохрипел Олаф, его голос был грубым от холода и беспокойства. Он стоял на носу своего драккара, «Морского Волка», его могучая фигура, покрытая черно-синими татуировками, казалась высеченной из камня. На его ногах были мягкие кожаные сапоги, а на поясе – верные секира, меч и нож, с которыми он не расставался ни на миг.
Бьорн, его верный соратник, стоял рядом, его взгляд был прикован к берегу. «Я чувствую это, Олаф. Тишина. Слишком много тишины для такой деревни».
Деревня, к которой они приближались, обычно была полна жизни. Дым из очагов, крики детей, стук молотков – все это должно было доноситься до них. Но сейчас был лишь вой ветра и плеск волн о борт корабля.
«Приготовиться к высадке!» – скомандовал Олаф, его голос разнесся над шумом моря. Воины, крепкие, татуированные мужчины, схватились за оружие. Их лица были суровы, но в глазах читалось напряжение.
Когда драккар причалил к каменистому берегу, Олаф спрыгнул первым. Его сапоги мягко ступили на землю, но каждый шаг отдавался эхом в этой зловещей тишине. Деревня была пуста. Двери домов были распахнуты настежь, очаги потухли, а на земле валялись брошенные инструменты и игрушки.
«Они ушли?» – прошептал один из воинов, его голос дрожал.
«Нет», – ответил Олаф, его взгляд остановился на чем-то темном на пороге одного из домов. Он подошел ближе. Это была кровь. Засохшая, темно-бурая, но несомненно кровь. И ее было много.
«Они не ушли. Их забрали», – произнес Бьорн, его рука сжала рукоять меча.
Они двинулись дальше, осторожно осматривая каждый дом. Внутри царил хаос. Мебель была опрокинута, утварь разбросана. Но ни одного тела. Ни одного следа борьбы, кроме этой жуткой тишины и пятен крови.
Внезапно, из-за одного из домов донесся тихий, прерывистый стон. Олаф и Бьорн переглянулись и бросились на звук. За домом, прислонившись к стене, сидела старуха. Ее глаза были широко раскрыты от ужаса, а изо рта вырывались нечленораздельные звуки. На ее лице застыла гримаса невыносимого страдания.
«Что случилось, мать?» – спросил Олаф, присев перед ней. «Кто это сделал?»
Старуха лишь покачала головой, ее взгляд был прикован к чему-то за спиной Олафа. Он обернулся. Там, на земле, лежала там, на земле, лежала кукла. Деревянная, грубо вырезанная, но с удивительно реалистичными, широко раскрытыми глазами, которые, казалось, смотрели прямо на них. И на ее груди, там, где должно быть сердце, был вырезан странный символ – переплетенные ветви, напоминающие корни древнего дерева, но с острыми, колючими шипами.
«Дерево…» – прошептала старуха, ее голос был едва слышен. «Дерево… оно пришло за ними…»
«Какое дерево, мать?» – спросил Бьорн, его голос был на удивление мягким.
«Не то, что растет в земле», – прохрипела она, ее глаза закатились. «То, что растет в ночи. То, что питается страхом. Оно пришло из-за гор, когда солнце спало. Тени… они двигались… как ветви…»
Она замолчала, ее тело затряслось в конвульсиях. Олаф попытался успокоить ее, но она лишь оттолкнула его, ее взгляд был полон безумного ужаса.
«Они пели…» – прошептала она, ее голос стал еще тише. «Пели… песни, что выжигают душу… и они забрали их. Всех. Одного за другим. Я спряталась. Я видела. Видела, как они уходили… в лес… в темноту…»
Ее взгляд остановился на кукле. «Они оставили это. Чтобы мы знали. Чтобы мы помнили. Чтобы мы боялись».
С этими словами старуха упала, ее тело обмякло. Она была мертва.
Олаф поднял куклу. Дерево на ее груди казалось живым, его ветви извивались, словно змеи. Он почувствовал холод, пронизывающий его до костей, не от ветра, а от чего-то гораздо более древнего и зловещего.
«Что это за чертовщина?» – прорычал один из воинов, его лицо побледнело.
«Это не люди», – сказал Бьорн, его взгляд был прикован к лесу, что начинался сразу за деревней. «Ни один человек не оставит такой след. Ни один человек не заберет всех, не оставив ни одного тела».
«Мы должны идти за ними», – сказал Олаф, его голос был тверд, несмотря на холод, который он чувствовал. «Мы не можем оставить их. Мы должны узнать, что это за тварь».
Воины переглянулись. Страх был виден в их глазах, но верность Олафу была сильнее.
13 мая 987 года. Лес за Сторфьордом.
Лес был густым и темным, даже днем. Деревья были старыми, их ветви переплетались, образуя плотный навес, сквозь который едва пробивался свет. Земля была покрыта мхом и опавшими листьями, и каждый шаг отдавался глухим эхом.
Они шли по следу, который был едва заметен – сломанные ветки, примятая трава. Но самое главное, они чувствовали это. Чувствовали присутствие чего-то чуждого, чего-то, что не принадлежало этому миру.
«Смотрите!» – воскликнул один из воинов.
На стволе древнего дуба был вырезан тот же символ – переплетенные ветви с шипами. И под ним, на земле, лежала еще одна кукла. И еще одна. И еще. Они были разбросаны по всему лесу, словно зловещие указатели.
«Они ведут нас», – прошептал Бьорн. «Ведут нас в ловушку».
«Пусть ведут», – ответил Олаф, его рука сжала рукоять секиры. «Мы не отступим».
Чем глубже они заходили в лес, тем сильнее становилось ощущение холода и страха. Воздух стал тяжелым, пропитанным запахом гнили и чего-то еще, чего-то сладковато-тошнотворного.
Внезапно, они услышали это. Тихий, монотонный шепот, который, казалось, исходил отовсюду. Он был похож на шелест листьев, но в нем были слова. Слова, которые они не понимали, но которые проникали прямо в душу, вызывая первобытный ужас.
«Что это?» – прошептал один из воинов, прижимая руки к ушам.
«Это не слова», – ответил Олаф, его голос был напряжен. «Это… песни. Песни, которые сводят с ума».
Шепот усиливался, становясь все более навязчивым. Воины начали спотыкаться, их глаза метались по сторонам, словно они видели призраков. Один из них, молодой викинг по имени Торвальд, вдруг остановился, его лицо исказилось от боли.
«Я… я слышу их!» – крикнул он. «Они зовут меня! Зовут домой!»
Он бросился в сторону, в самую гущу леса, игнорируя крики товарищей. Олаф попытался остановить его, но Торвальд был неудержим. Он исчез в темноте, и его крики быстро затихли, сменившись тем же монотонным шепотом.
«Он потерян», – сказал Бьорн, его лицо было бледным. «Эта тварь питается их страхом. Их желаниями».
Они продолжали идти, но теперь каждый шаг был наполнен тревогой. Шепот становился все громче, и к нему добавились другие звуки – тихий плач, смех, который звучал как скрежет металла. Воины начали видеть тени, которые двигались по периферии их зрения, принимая причудливые формы.
Внезапно, они вышли на поляну. В центре поляны стояло огромное, древнее дерево. Его ствол был черным, как уголь, а ветви, казалось, тянулись к небу, словно костлявые пальцы. На ветвях висели… люди. Их тела были неестественно вытянуты, а лица застыли в гримасе вечного ужаса. Они были прикованы к ветвям, словно плоды, и из их тел сочилась темная, вязкая жидкость, которая стекала на землю, образуя лужицы.
«Боги…» – прошептал Бьорн, его рука сжала меч так, что побелели костяшки.
Олаф почувствовал, как его сердце сжалось от ужаса. Он узнал символ на стволе дерева – тот же, что был на куклах. Это было дерево, которое питалось душами.
«Это оно», – сказал Олаф, его голос был хриплым. «Дерево, о котором говорила старуха».
Из темноты, что окружала поляну, начали появляться фигуры. Они были высокими и тонкими, их тела были покрыты корой, а вместо лиц у них были лишь темные, пустые глазницы. Они двигались медленно, но их движения были полны зловещей грации. Это были порождения дерева, его слуги.
«Они пришли за нами», – сказал один из воинов, его голос дрожал.
«Нет», – ответил Олаф. «Они пришли за нашими душами».
Фигуры начали приближаться. Шепот превратился в оглушительный хор, который проникал в самые глубины их сознания, вызывая панику и отчаяние. Воины схватились за оружие, но их движения были скованны страхом.
Олаф поднял свою секиру. Он знал, что это безнадежная битва. Но он не мог отступить. Он был вождем.
«За Одина!» – крикнул он, и бросился вперед, навстречу теням.
Битва была короткой и жестокой. Тени были неуязвимы для стали. Они проникали сквозь щиты и доспехи, касаясь тел воинов, и те начинали кричать, их крики быстро сменялись тихим шепотом. Олаф видел, как его товарищи падают один за другим, их глаза пустеют, а тела становятся бледными и безжизненными.
Он сражался до последнего, его секира мелькала в воздухе, но тени были слишком многочисленны. Одна из них коснулась его плеча. Он почувствовал ледяной холод, который пронзил его до костей. Его тело начало слабеть, а разум – туманиться.
Последнее, что он увидел, прежде чем тьма поглотила его, были широко раскрытые, пустые глазницы одной из теней, смотрящие на него с безразличным ужасом. Он почувствовал, как его душа вырывается из тела, словно птица из клетки, и уносится к черному, зловещему дереву, чтобы стать еще одним плодом на его ветвях.
14 мая 987 года. Фьорд Сторфьорд, Норвегия.
«Морской Волк» одиноко покачивался на волнах у берега. На его палубе не было ни души. Драккар
Драккар, некогда гордость Олафа, теперь казался лишь призраком среди тумана, окутавшего фьорд. Ветер, который еще вчера свистел с угрозой, теперь лишь тихонько вздыхал, словно оплакивая утраченное. На берегу, там, где еще вчера стояла деревня, теперь царила лишь пустота. Ни дыма из очагов, ни детского смеха, ни стука молотков. Лишь тишина, густая и давящая, как могильная плита.
Солнце, пробиваясь сквозь серые облака, освещало пустые дома, двери которых все еще были распахнуты, словно приглашая войти в царство забвения. На земле, у порога одного из домов, все еще виднелись темные пятна засохшей крови, напоминание о том, что произошло здесь. Но теперь они казались частью пейзажа, частью этой жуткой, безмолвной картины.
Вдалеке, на краю леса, где начиналась непроглядная тьма, виднелось огромное, черное дерево. Его ветви, словно костлявые пальцы, тянулись к небу, и на них, прикованные к ним, висели тела. Они были неестественно вытянуты, их лица застыли в гримасе вечного ужаса. Из их тел сочилась темная, вязкая жидкость, которая стекала на землю, образуя лужицы, отражающие серое небо.
Никто не знал, что произошло с викингами Олафа. Никто не видел, как они уходили в лес. Никто не слышал их криков. Осталась лишь тишина, и черное дерево, что стояло на краю леса, как вечный памятник их гибели. И куклы, разбросанные по лесу, с вырезанными на груди символами, которые напоминали о том, что даже в самой глубокой тьме есть что-то, что ждет, чтобы питаться страхом.
Сторфьорд, некогда место силы и жизни, теперь стал местом ужаса и забвения. И каждый, кто приближался к его берегам, чувствовал холод, пронизывающий до костей, не от ветра, а от чего-то гораздо более древнего и зловещего. Что-то, что жило в тенях, что питалось страхом, и что никогда не забудет тех, кто осмелился войти в его владения. И что всегда будет ждать.
