«Покойница Забава» Страшные истории на ночь про лес. Мистика тайги
Ветер выл, словно голодный зверь, а дождь хлестал по лицу ледяными плётями. Герой, задыхаясь, бежал прочь от товарищей — подальше от битвы, от смерти, от самого себя. Сапоги давно превратились в тяжёлые комья грязи, каждый шаг давался с мучительным усилием. Вокруг чавкало болото, будто живое существо, затягивающее путника в свою зловонную утробу.
Уже вторые сутки он бежал, не зная отдыха. После схватки с нордами казалось, что сам Бел Бог отвернулся от него и его спутников. Сквозь пелену ливня впереди проступило что‑то чёрное — неясное, зловещее.
Покосившаяся изба, покрытая мхом, стояла на краю ельника, словно забытая всеми. Из трубы тянулся тонкий дымок — слабый знак тепла и жизни. Герой замер на мгновение, потом осторожно приблизился к крыльцу. Сердце билось часто, руки сжимали рукоять меча — он был готов ко всему.
Дверь избы оказалась не заперта. Внутри было сухо и тепло. Женщина по имени Забава встретила его спокойно, без удивления.
— Заблудился, путник? — спросила она, и голос её прозвучал слишком мягко для этих мест.
Герой кивнул, стараясь не выдать дрожь в голосе.
Забава предложила еду. Несмотря на сомнения, голод взял верх — герой ел с жадностью, вспоминая, когда в последний раз чувствовал сытость. Хозяйка рассказывала о своём суженом, ушедшем на войну, но взгляд её скользил по лицу гостя, будто оценивая.
В углу комнаты стоял ткацкий станок, накрытый грубой дерюгой.
— Обережную рубаху тку, — пояснила Забава. — Для суженого моего.
Герой невольно вздрогнул: ногти женщины были слишком длинными, а в словах проскользнуло что‑то про «косточки»…
Устроившись на печи, он уснул. Сны были жуткими: мёртвые норды тянули к нему руки, а вода в котле кипела, бурлила… Проснувшись, герой услышал ритмичный стук и хруст из угла комнаты.
Забава сидела у станка. Нити в её руках слабо поблескивали багровым, словно пропитанные чем‑то тёмным. Она напевала без слов — мелодия леденила кровь. Стук продолжался, будто кто‑то ломал кости…
Герой почувствовал, как его собственные кости будто вплетаются в узор Забавы.
Начинается глава вторая: «Мёртвая вода и ржавое железо».
Пробуждение было тяжёлым: кашель душил, в горле першило, голова гудела, тело ныло. В избе царила тишина. Станок был накрыт дерюгой — никаких костей, никаких красных нитей. Герой стыдился своих ночных страхов.
Он решил уйти, но совесть грызла: он был нахлебником. Надев сапоги и опоясавшись мечом, герой вышел во двор. Двор был завален буреломом и гнильём. Дрова оказались трухлявыми — топор лишь скользил по чёрной древесине.
Вода в колодце была бурой, с радужной плёнкой, пахла ржавчиной и кровью. Герой вспомнил похлёбку, сваренную на этой воде, и тошнота подступила к горлу.
— Руда в земле, оттого вода такая, — спокойно объяснила Забава.
Герой решил поискать инструмент в сарае. В сарае он обнаружил снаряжение ловчего и мундир белоратника. Под плащом лежал кинжал с клеймом оружейника — холодный, надёжный.
Выходя из сарая, герой почувствовал на себе её взгляд. Забава наблюдала из окна, и в этом взгляде не было доброты.
— Помоги разобрать пряжу, — попросила Забава.
Нить под пальцами пульсировала, по ней текла какая‑то жидкость.
— Это просто шерсть, — улыбнулась Забава.
Герой заставил себя улыбнуться в ответ, извинился за мнительность. Но что‑то внутри подсказывало: он ошибся.
Ночь навалилась на избу, как тяжёлый мокрый мешок. За окнами бушевала гроза, молнии освещали двор. В горнице было душно, печь пыхала жаром, но героя била дрожь.
— Выпей отвара, — предложила Забава. — Он поможет.
Сладкий запах, обжигающий вкус… Тепло разливалось по телу, но становилось всё тяжелее, словно свинцовая тяжесть опускалась на плечи. Мысли путались, замедлялись, как осенние листья в воде.
— Ты так одинок, — шептала Забава. — И так ищешь тепла…
Язык не слушался, тело наливалось свинцом. От женщины пахло сырой землёй и дождём.
Она расплетала длинные волосы — они шевелились, будто живые. Голос убаюкивал, обволакивал… Бедро коснулось колена героя. Он хотел отодвинуться, но тело не подчинялось. Губы Забавы были холодными и твёрдыми. Во рту появился вкус железа.
Под кожей женщины что‑то двигалось, пульсировало. Её волосы оплетали героя, как путы. Он пытался вырваться, но она не отпускала. Сердце билось всё медленнее, глуше. Забава двигалась плавно, как змея, меняющая кожу. В её движениях не было ничего человеческого — только древний, смертоносный ритм.
Лицо Забавы менялось: бледность сменилась румянцем, кожа засветилась изнутри. Герой с ужасом увидел, как его собственная рука стареет на глазах. Она улыбнулась — сверкнули острые зубы. Палец провёл по груди героя, оставив жгучий след. Волосы сжимались, выдавливая воздух из лёгких.
Холод пронзил тело. В избе стояла мёртвая тишина, лишь кровь стучала в ушах. Где‑то рядом слышался голос, убаюкивавший его вечером. Забава пела на языке, чуждом миру живых. Голос напоминал свист ветра в трубе и бульканье трясины. Превозмогая тошноту, герой пополз к горнице.
Из щели сочился жёлтый свет — гнилостный, болезненный. В комнате стоял станок из костей, за которым сидела Забава. Её тело вытянулось, позвоночник стал суставчатым, руки превратились в костяные иглы. Она ткала полотно из воздуха, цепляя невидимые нити. Полотно напоминало старую человеческую кожу, выдубленную в дыму. Вспышка молнии показала узоры на коврах — искажённые лица людей. Среди них были ловчий и белоратник.
Лицо стало гладкой белой маской без глаз и носа. Рот раскрылся, обнажая ряды острых игл.
— Отдай нить своей судьбы, — прошипела она.
Герой искал кинжал, но ножны были пусты. Дверь превратилась в стену из пульсирующих жил. Окно затянуло плёнкой кожи. Дом оживал, реагируя на боль.
Герой оказался в ловушке — живой организм сжимал его, лишая воздуха. Впереди стояла тень Забавы — вытянутая, изломанная. Существо с костяными отростками вместо ладоней угрожающе подняло ножницы из бедренных костей. Силы покидали героя.
Он нащупал глиняную бутыль с лампадным маслом и тлеющую лучину. Притворяясь покорным, герой опустился на колени.
— Поцелуй меня на прощание, — прошептал он.
Нежить приблизилась, наслаждаясь страхом. Резким движением он бросил бутыль в станок. Масло разлилось, вспыхнул огонь. Пламя охватило нити, сотканные из душ.
Огонь пожирал ковры, лица на стенах, саму нежить. Герой вырвался наружу. Он упал в грязь под дождём, вдыхая холодный воздух полной грудью. Изба горела необычным огнём — из окон вырывались тени, словно пытаясь уцепиться за мир живых.
Оглянувшись, герой заметил тёмный узор на своей руке — тонкий, витиеватый, будто выжженный раскалённым железом. Он провёл по нему пальцем: узор был тёплым, почти живым.
«Работа не завершена», — эхом отозвались в голове слова Забавы.
Герой побрёл прочь от болот, от горящей избы, от проклятого места. Ветер утих, дождь перестал. Но с каждым шагом узор на руке пульсировал всё сильнее, напоминая: часть нежити теперь живёт в нём. И однажды она захочет вернуться…
