Плачь… Реальная история из жизни
Июнь 1995 года. Жигулевск. Город, застывший в предвкушении лета, дышал теплым воздухом и запахом цветущих лип. Но для меня, тогда еще совсем юной Машки, этот июнь стал месяцем, когда привычный мир дал трещину, и сквозь нее просочилось нечто необъяснимое, леденящее душу.
Все началось с того самого ночного плача. Я спала, погруженная в безмятежный сон, когда резкий, надрывный детский вой пронзил тишину. Он был таким пронзительным, таким отчаянным, что я мгновенно проснулась. Сердце заколотилось в груди, как пойманная птица. В нашем доме давно не было малышей, и этот плач казался чем-то чужеродным, невозможным. Я села на кровати, прижавшись спиной к холодной стене, и замерла. Минуты тянулись, как часы, наполненные этим диким, нечеловеческим рыданием. Страх сковал меня, не давая пошевелиться, даже посмотреть в сторону двери.
И тут дверь открылась. Я уже готова была закричать, но в темноте смогла разглядеть силуэт мамы.
— Машка, ты чего рыдаешь? Что-то случилось? Или болит чего? — ее голос был встревоженным.
— Это не я. Мам, ты тоже слышишь это? — прошептала я, едва сдерживая дрожь.
Она вошла в мою комнату и села на кровать, обняв меня.
— Я думала, это ты, поэтому и пришла поговорить с тобой…
Мы сидели так долго, прислушиваясь к еле слышному, затухающему рыданию. В ту ночь сон больше не приходил.
Наутро, открыв глаза, я почувствовала, что мне очень тяжело дышать, будто кто-то невидимый, но тяжелый, сидит на моей груди. Я схватилась за шею, пытаясь вдохнуть полной грудью, и попыталась встать. Голова закружилась, и я рухнула обратно на кровать. В этот момент с кухни донесся громкий треск. Кое-как приходя в себя, я бросилась туда. Мама уже стояла там, с ужасом глядя на осколки разбитой посуды, разбросанные по полу.
Мы молча убрали все, а потом сели на диван. Мама, бледная и задумчивая, сказала:
— Сегодня возьму святую воду, обрызгаем ею всю квартиру.
Весь день я ходила по квартире с опаской, постоянно оглядываясь, боясь, что что-то упадет мне на голову или выскочит из-за угла. Вечером мы с мамой сделали задуманное. Окропив каждый уголок святой водой и прочитав молитву, мы разошлись по своим комнатам, надеясь, что кошмар закончился.
Первые три дня все было спокойно. Я уже начала думать, что все позади, что это был просто дурной сон, вызванный стрессом. Как бы не так…
Однажды, оставшись дома одна, я сидела за компьютером. Мой компьютерный стул, крутящийся на оси, был моим верным спутником в долгих часах игр и чтения. Я отошла на кухню, чтобы налить себе воды. Заворачивая в коридор, я краем глаза заметила движение. Мой стул, оставленный в комнате, бешено крутился на своей оси, словно невидимая сила раскручивала его с неистовой энергией.
Не на шутку испугавшись, я бросилась к соседке. Бабка Нина, старенькая, верующая женщина, жила рядом. Она выслушала меня внимательно, кивая головой.
— Знаешь что, пока иди-ка к себе, а я вечерком, когда мать придет, загляну к вам, — сказала она, и в ее глазах я увидела нечто, что заставило меня поверить в ее слова.
Согласившись, я вернулась в квартиру. Стоя у своей входной двери, я нервно кусала губы, боясь зайти туда и увидеть что-нибудь ужасное. Собравшись с силами, я открыла дверь и вошла.
Слава богу, в тот день до вечера ничего такого больше не происходило. Я старалась держаться поближе к окнам, впуская в себя солнечный свет, который казался единственной защитой от невидимой угрозы.
Как только пришла мама, раздался стук в дверь. Это была бабка Нина. Ее морщинистое лицо было серьезным, а глаза проницательными. Она выслушала наши жалобы, не перебивая, лишь изредка кивая головой. Затем, не говоря ни слова, старушка обошла все углы в доме, читая какую-то старинную, еле слышную молитву. Ее голос был низким и монотонным, и казалось, что он наполняет каждый уголок квартиры, изгоняя что-то невидимое. Я чувствовала, как воздух вокруг меня становится плотнее, а затем, после каждого ее шага, словно очищается.
Закончив свое дело, бабка Нина собралась уходить. У самой двери она обернулась и напоследок сказала:
— Сегодня зло соберётся в последний раз…
— Какое зло? — спросила мама, ее голос дрогнул.
Не ответив на вопрос, бабушка продолжила, глядя прямо на нас:
— Поэтому вам нужно лечь в одной комнате и закрыть там все окна и двери.
После этих слов она ушла, оставив нас в полном недоумении и с нарастающим чувством тревоги. Ее слова звучали как приговор, и мы обе понимали, что эта ночь будет решающей.
Мы с мамой, не сговариваясь, выбрали мою комнату. Она была самой маленькой, но казалась самой безопасной. Мы плотно закрыли окно, задернули шторы, а затем заперли дверь на все замки. Включили лампу, ее тусклый свет казался единственным островком безопасности в надвигающейся тьме. Легли спать, но сон не шел. Мы лежали, прижавшись друг к другу, слушая каждый шорох, каждый скрип.
Ночь была бурной. Сначала послышались непонятные шумы в зале – словно кто-то невидимый передвигал мебель, волочил что-то тяжелое по полу. Затем начался грохот, будто что-то падало и разбивалось. Мы слышали, как хлопают двери, хотя все они были закрыты. И сквозь весь этот хаос, пронзительный и отчаянный, вновь раздался тот самый плач. Он был громче, чем в первый раз, казалось, что он звучит прямо за нашей дверью, проникая сквозь щели, заполняя комнату леденящим ужасом. Мы обе зажмурились, крепко обнявшись, пытаясь не дышать, чтобы не привлечь к себе внимание.
Казалось, что эта ночь никогда не закончится. Каждый звук, каждый шорох заставлял нас вздрагивать. Плач то усиливался, то затихал, словно невидимое существо металось по квартире, выражая свою боль или злобу. Мы не знали, что это, но чувствовали его присутствие, его холодное дыхание.
И вдруг, так же внезапно, как и началось, все стихло. Наступила полная, оглушительная тишина. Мы лежали еще долго, боясь пошевелиться, прислушиваясь к каждому звуку. Но ничего не было. Только наше учащенное дыхание и стук сердец.
Утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь щели в шторах, мы осторожно встали. В квартире царил идеальный порядок. Ничего не было разбито, ничего не было сдвинуто. Казалось, что ночные события были лишь кошмарным сном. Но мы обе знали, что это было реально.
С тех пор больше ничего не происходило. Ни плача, ни крутящегося стула, ни разбитой посуды. Квартира вновь стала нашим уютным домом, свободным от невидимого присутствия. Надеюсь, все это закончилось навсегда. Но воспоминания о том июне 1995 года в Жигулевске навсегда останутся со мной, напоминая о том, что мир гораздо сложнее и загадочнее, чем кажется на первый взгляд. И что иногда, даже в самом обычном городе, может произойти нечто, что навсегда изменит твое представление о реальности.
Н.Чумак
