Оборотень в волчьей Яме История основана на реальных событиях Литературная обработка от автора
Эту историю мне рассказал дед — не раз, не два, а всякий раз, как наступала осень и дожди начинали барабанить по оконным стёклам. Голос его становился тише, взгляд уходил куда‑то в прошлое, а я, ещё мальчишка, сидел, затаив дыхание.
— Было это под Вязовкой, — начинал он. — Я тогда с Пашей Коротковым из лесу возвращался. Поздний вечер, дождь как из ведра, под ногами — хлябь. И вдруг — крик. Женский. Отчаянно так, на разрыв.
Они бросились на зов, продираясь сквозь мокрые ветви. В овраге, среди бурелома, обнаружили глубокую яму — старую, но умело замаскированную: сверху ветки, листва, будто и нет ничего. А внизу — женщина. Лет тридцати, в промокшем плаще, лицо в грязи, но глаза — огромные, светлые, полные ужаса.
— Помогите! — выдохнула она. — Я шла, споткнулась… Всё было прикрыто!
Дед с Пашей переглянулись. Волчьи ямы в тех местах давно не рыли — зверьё охраняли, да и смысла не было. Но кто‑то, видно, решил по‑старинке.
— Как ты туда попала? — спросил дед, присаживаясь у края.
— Не знаю… — прошептала она. — Всё так быстро…
Яма была глубокая. Верёвки ни у кого не нашлось. Огляделись — поблизости ни одного крепкого дерева, которое можно было бы спустить вниз. Пошли искать.
Через полчаса наткнулись на поваленную берёзу — не слишком толстую, но длинную. С трудом дотащили, уложили наискосок, чтобы женщина могла выбраться. Дед светил фонариком, Паша подбадривал:
— Держись, милая, мы тебя вытянем!
Она цеплялась за кору, подтягивалась, медленно, но верно. Дождь стучал по листьям, вода стекала в яму, но никто этого не замечал.
И тут дед замер.
— Паша… — прошептал он. — Ты видишь?
Женщина, поднимаясь, будто окуталась лёгкой голубой дымкой. Сначала подумали — игра света, отблеск фонаря. Но дымка не исчезала, а, наоборот, сгущалась, обволакивая её фигуру.
— Быстрее! — крикнул Паша. — Мы тебя поймаем!
Когда она уже почти выбралась, дед с Пашей схватили её за руки. Тянули, вытягивали… И вдруг — скользко. Она будто выскользнула из их ладоней, а в тот же миг перед ними стоял… волк.
Огромный, чёрный, с глазами, горящими янтарным огнём. И всё ещё окутанный той самой голубой дымкой.
Зверь зарычал — низко, утробно, так, что у деда внутри всё оборвалось. А потом рванул в чащу, растворился в темноте, будто его и не было.
Дед с Пашей стояли, не шевелясь. Дождь лил, капли стучали по их плечам, но они не чувствовали холода. Только ужас, ледяной и липкий, сковывал горло.
— Это… это же… — прошептал Паша.
— Оборотень, — выдохнул дед.
До деревни шли молча. Каждый шаг отдавался в ушах, каждый шорох заставлял вздрагивать. В голове не укладывалось: они спасли человека — а вытащили зверя.
С тех пор дед больше никогда не ходил в тот лес один. А если слышал женский крик в ночи — крепился и шёл прочь, не оборачиваясь.
Прошло тридцать лет.
Я уже взрослый, живу в городе, но каждую осень приезжаю к деду. В этом году он встретил меня бледный, с трясущимися руками.
— Опять? — спросил я, зная ответ.
Он кивнул.
— Вчера. В три ночи. Стук в окно. Выглянул — никого. А на стекле… след лапы. Голубой.
Я хотел сказать, что это просто дождь, игра теней, усталость. Но вспомнил его рассказ — и слова застряли в горле.
А дед только прошептал:
— Она вернулась. Или он. Не знаю. Но это не конец.
И в ту же ночь я проснулся от тихого скрежета под окном.
