Мистика тайги: Три удара
Василий Морозов уже двенадцатый год жил в старой охотничьей хижине на краю северной тайги. Когда‑то он приехал сюда вслед за отцом — тот говорил, что только здесь, вдали от людей, можно по‑настоящему ощутить жизнь. Отец погиб пять лет назад: заблудился в метели и замёрз. С тех пор Василий остался один — только лес, звери да воспоминания.
Хижина стояла на краю глухой лощины, окружённой вековыми елями. Стены из потемневшего дерева, крыша, покрытая мхом, и крошечное окошко, забранное решёткой, — всё это напоминало крепость, выстроенную против чего‑то неведомого. Василий привык к звукам тайги: к вою волков, треску веток под лапами лося, завыванию ветра в кронах. Но той ночью всё было иначе.
Он проснулся от скрежета.
Звук шёл от двери — будто кто‑то медленно царапал её ногтями. Василий сел на лавке, вслушиваясь. Сердце забилось чаще. За дверью раздались голоса.
— Помоги… — прошептал кто‑то тонким, дрожащим голосом. — Умоляю, открой…
Василий замер. Голос был женским, но в нём звучало что‑то нечеловеческое — будто звук проходил сквозь толщу воды.
— Деньги… дай денег… — прошипел другой голос, низкий и хриплый. — Всё отдам… только открой…
Охотник сглотнул. Он знал, что в этих местах люди пропадают. Старики говорили о «лесных хозяевах» — существах, что умеют принимать облик людей, чтобы заманивать путников вглубь чащи. Но Василий никогда не верил в эти сказки. До этой ночи.
Он осторожно подошёл к двери и прижался глазом к щели. Сначала он увидел только тени — длинные, извивающиеся, будто дым. Затем из тумана выступила фигура.
Существо было ростом с ребёнка, но пропорции его тела казались неправильными. Длинные руки свисали почти до земли, а ноги были непропорционально массивными — огромные ступни, покрытые свалявшимся мехом, оставляли глубокие следы в снегу. Лицо скрывалось в тени капюшона, но Василий почувствовал, что оно смотрит на него.
Существо подняло руку и постучало в дверь — три коротких удара.
Василий отпрянул. В груди сдавило, дыхание участилось. Он схватил ружьё, но не успел поднять его, как услышал шёпот прямо у уха:
— Мы знаем, что ты здесь…
Охотник резко обернулся. В комнате никого не было. Только тени в углах казались гуще, чем обычно.
Существо за дверью издало странный звук — то ли смех, то ли плач — и метнулось в лес. Василий бросился к окну. В лунном свете он успел разглядеть, как фигура исчезает между деревьями, оставляя за собой цепочку следов. Но самое страшное было не это.
Следы вели к хижине. А вот обратно — нет.
Василий провёл остаток ночи, сидя у печи с ружьём на коленях. К утру он решил, что это был кошмар, вызванный одиночеством и усталостью. Но когда вышел наружу, увидел на снегу чёткие отпечатки огромных ступней. Они начинались у самой двери и уходили в лес — так, будто существо стояло там часами, прислушиваясь, ожидая.
С тех пор всё изменилось. По ночам Василий слышал шёпот за стеной. Иногда ему казалось, что кто‑то ходит вокруг хижины, осторожно, почти бесшумно. Он начал замечать странные вещи: вещи перемещались с места на место, на полу появлялись мокрые следы, а в печной трубе раздавались звуки, похожие на плач.
Однажды утром он нашёл у порога пучок седых волос, перевязанный грубой ниткой. Рядом лежал старый медный пятак.
Василий понимал, что больше не может здесь оставаться. Он собрал вещи, закинул рюкзак на плечо и вышел из хижины. Но когда обернулся, чтобы закрыть дверь, замер.
На стекле, изнутри, были выцарапаны три буквы:
«МЫ»
Он побежал. Не разбирая дороги, сквозь бурелом и сугробы, пока лёгкие не начали гореть огнём. Только когда впереди замаячили огни посёлка, Василий остановился и обернулся.
Вдалеке, на опушке леса, стояли силуэты. Много силуэтов. И все они смотрели на него.
С тех пор Василий больше не охотится. Он живёт на окраине посёлка, запирает двери на три замка и никогда не выходит на улицу после заката. Иногда, когда ветер дует с севера, он слышит знакомый скрежет — будто кто‑то царапает дерево ногтями. И тогда он закрывает уши руками и шепчет:
— Уходите. Уходите…
Но он знает: они вернутся. Потому что тайга не отпускает тех, кто однажды услышал её шёпот.
