Мерзкое чавканье в темноте История основана на реальных событиях
28 декабря 1973 года, село Грачёвка, Грачёвский район Оренбургской области.
Дед Матвей, крепкий мужик под пятьдесят, с густыми усами и натруженными руками, ехал в Грачёвку с легким сердцем. В преддверии Нового года, когда городская суета начинала давить, он всегда стремился в родную деревню. Там, в старой избе, пахнущей деревом и воспоминаниями, он находил покой. В этот раз цель была проста: прибраться, протопить баньку, да и просто отдохнуть от городской суеты.
Весь день Матвей провозился по хозяйству. Снег скрипел под валенками, когда он носил дрова, дым из трубы вился тонкой струйкой, обещая тепло. К вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая заснеженные поля в багровые тона, банька была готова. Пар был ядреный, обжигающий, выгоняющий из тела всю усталость. После бани, распаренный и расслабленный, Матвей вернулся в избу.
В избе было тепло и уютно. Декабрьские сумерки сгущались быстро, и Матвей, недолго думая, щелкнул выключателем. Электрическая лампочка под потолком вспыхнула, заливая комнату желтоватым светом. «Вот так-то лучше,» – пробормотал он себе под нос, присаживаясь на диван. На столе уже ждала скромная, но сытная трапеза: вареная картошка, яйца, соленые огурцы, краюха черного хлеба. Чай и сахар, оставленные еще с лета, стояли на полке.
Матвей планировал немного перевести дух, а потом плотно перекусить. Но тепло, банный пар и усталость сделали свое дело. Глаза сами собой закрылись, и он незаметно для себя провалился в сон.
Пробуждение было резким и неприятным. Матвей открыл глаза и обнаружил, что в избе царит кромешная тьма. Лампочка не горела. Он помнил, что не выключал свет. Сердце екнуло.
И тут он услышал это. Тихое, мерзкое чавканье, доносящееся со стороны стола. Звук был такой, будто кто-то с жадностью что-то ест, но при этом старается не производить шума. Матвей замер. В доме кто-то был. Но кто? И почему его не видно?
Страх, холодный и липкий, начал расползаться по телу. Он попытался подняться с дивана, но не смог. Тело словно сковало невидимыми цепями. Руки и ноги не слушались, а горло сжалось, не давая вымолвить ни слова. Он был парализован.
Чавканье продолжалось, становясь чуть громче, будто невидимый гость почувствовал его беспомощность. И тут раздался голос. Хриплый, низкий, словно скрежет старых досок. Матвей не сразу понял, что это слова. Ему показалось, что это просто гортанные, нечеловеческие звуки.
«Внука… увидишь…»
Фраза прозвучала отчетливо, хотя и с трудом. Затем наступила тишина. Чавканье прекратилось. Матвей почувствовал, как оцепенение медленно отступает. Он смог пошевелить пальцами, потом руками, ногами. С трудом поднялся с дивана.
«Кто здесь?» – выдавил он из себя, голос дрожал. Ответа не последовало.
Матвей, нащупывая путь в темноте, добрался до выключателя. Щелкнул раз, другой – бесполезно. Свет не загорелся. Под диваном, в старой картонной коробке, он всегда держал запасные лампочки. Дрожащими руками он нашел одну, выкрутил старую, холодную колбу из патрона и вкрутил новую. Щелчок – и свет вспыхнул, озаряя избу.
За столом никого не было. Но взгляд Матвея упал на тарелку с яйцами. Одно из них, лежавшее с краю, было словно кем-то погрызено. Скорлупа была не очищена, но на ней виднелись неровные, рваные следы, будто кто-то пытался прокусить ее, не снимая. Мерзкое зрелище.
Аппетит, который еще недавно был отменным, пропал напрочь. Часы на стене показывали всего 18:00. Еще не поздно. Оставаться одному в этой избе, после того, что произошло, Матвей не мог. Страх, который он испытал, был слишком силен, слишком реален. Он быстро собрал свои вещи, накинул тулуп и, не оглядываясь, вышел из избы. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком, словно прощаясь.
Дорога до города казалась бесконечной. Каждый шорох, каждый скрип снега под ногами заставлял его вздрагивать. Он ехал, не переставая думать о хриплом голосе и странных словах.
29 декабря 1973 года, город Оренбург.
Дома жена, Анна, встретила его с удивлением. «Что так рано? Неужто в Грачёвке что-то случилось?»
Матвей, еще не оправившийся от пережитого, рассказал ей все. О темноте, о чавканье, о параличе, о хриплом голосе и словах: «Внука увидишь». Анна слушала, бледнея с каждым словом. Она была женщиной практичной, но даже ее пробрал озноб от этой истории.
«Может, приснилось тебе, Матвей? От усталости, от бани?» – попыталась она рационализировать.
«Нет, Аня. Это было наяву. Яйцо… оно было погрызено. И свет не горел.»
Они долго обсуждали это, пытаясь найти объяснение. Но ни одно из них не казалось убедительным. Слова «Внука увидишь» висели в воздухе, необъяснимые и зловещие.
15 декабря 1974 года, город Оренбург.
Прошел почти год. Жизнь шла своим чередом. История в Грачёвке постепенно стиралась из памяти, превращаясь в смутное, неприятное воспоминание. Дочь Матвея и Анны, Светлана, ждала ребенка. Роды были тяжелыми, но в итоге на свет появился здоровый мальчик.
Когда Матвей и Анна впервые увидели своего внука, маленького, сморщенного, но такого родного, они вдруг переглянулись. В их глазах читалось одно и то же понимание.
«Внука увидишь,» – прошептала Анна, и ее голос дрогнул.
Матвей кивнул. Слова, сказанные тем хриплым голосом в темной избе, обрели смысл. Это было не просто предсказание, это было… предупреждение? Или просто констатация факта, произнесенная чем-то, что не принадлежало этому миру?
Они никогда больше не говорили об этом с дочерью. Но для себя они знали: в ту ночь, в Грачёвке, Матвей столкнулся с чем-то необъяснимым, чем-то, что знало будущее. И это знание было передано ему через страх, через паралич, через хриплый, нечеловеческий голос.
2005 год, город Оренбург.
Мой друг, внук Матвея, тот самый мальчик, родившийся в декабре 1974 года, рассказал мне эту историю. Его дед, Матвей, уже давно ушел из жизни, но воспоминания о той ночи в Грачёвке остались с ним до самого конца. Он так и не смог объяснить, что это было. Домовой? Нечистая сила? Или что-то еще, не имеющее названия?
«Дед всегда говорил, что это было самое страшное, что с ним случалось,» – рассказывал мой друг, его голос был серьезен. «Он больше никогда не оставался в той избе один на ночь.
