Липкие нити История основана на реальных событиях Литературная обработка от автора
Солнечногорск, начало июня 1998 года. Вечер был тих и безмятежен, как и положено началу лета в Подмосковье. Я, тогда еще молодой и одинокий, сидел в своей двухкомнатной «хрущевке», погруженный в мир телевизионных новостей. Время перевалило за девять вечера, когда раздался настойчивый звонок в дверь.
На пороге стояла соседка из квартиры напротив, та самая, которую я знал как дочь пожилой пары, живущей с ней. Ей было чуть за тридцать, и, признаться, внешностью она не блистала: глаза немного косили, а фигура была далека от идеала. Мужа и детей у нее не было, работала она в местном ателье. Родители ее, как обычно, летом уехали в деревню, оставив дочь одну в квартире.
Сейчас же она выглядела так, будто увидела призрака. Ее лицо было бледным, а губы дрожали, едва выдавливая слова: «Привет. У меня вещи сами падают». И в этот самый момент из-за стены, отделяющей наши квартиры, донесся глухой удар.
«В смысле, сами по себе падают?» – спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
«Я их не трогаю, а они двигаются,» – прошептала она, и в ее глазах читался неподдельный ужас.
Несмотря на собственный страх, я понимал, что оставить ее в таком состоянии нельзя. «Пойдём, посмотрим,» – неуверенно предложил я. Она, однако, не спешила первой входить в собственное жилище, и я, набравшись смелости, шагнул вперед.
Прихожая встретила нас хаосом. Одежда и вешалки валялись на полу, словно их сбросили с невидимой руки. На кухне картина была еще более тревожной: разбитый заварной чайник, осколки сахарницы, перевернутая решетка газовой плиты, дверцы шкафов распахнуты настежь. И тут, из большой комнаты, раздался новый грохот. Мы осторожно заглянули туда и увидели, что телевизор, стоявший на тумбочке, рухнул на пол.
«Пошли!» – выдохнул я, чувствуя, как мои нервы сдают. Мы буквально выскочили из квартиры. Соседка, дрожа, захлопнула дверь и заперла ее на ключ. Я предложил ей переждать у меня, напоил горячим чаем.
Она, немного успокоившись, начала рассказывать. «Сидела на кухне, читала газету. Вдруг ни с того ни с сего чайник упал. Ты сам видел, валяется. Я не понимаю, как он мог рухнуть, он же стоял не на краю. А потом сахарница по клеёнке поехала. Шкаф стал открываться… И вот тогда я к тебе прибежала.»
Я мог лишь предложить ей остаться у меня на ночь. Она согласилась, и мы провели остаток ночи в моей квартире, прислушиваясь к каждому шороху. На рассвете, когда первые лучи солнца пробились сквозь занавески, мы решили вернуться.
Квартира встретила нас тишиной. Беспорядка не прибавилось. Соседка попросила меня остаться, пока она одевается. Она быстро подобрала разбитые чайник и сахарницу, чтобы выбросить их, и кое-как вытерла следы разлитой заварки. Затем мы вышли обратно. Мне нужно было идти на работу, а она одна оставаться боялась.
Вечером, когда я вернулся домой, она уже ждала меня у двери. Ее глаза были полны прежнего страха. «Они снова начали,» – прошептала она, и я почувствовал, как кровь стынет в жилах.
«Кто ‘они’?» – спросил я, хотя уже догадывался, что ответ будет не из этого мира.
«Я не знаю! Но они здесь. Я слышу, как что-то движется в квартире. Скрипы, стуки… Я не могу больше одна.»
Я снова вошел в ее квартиру. На этот раз ничего не падало, но воздух был тяжелым, пропитанным какой-то гнетущей энергией. Мы провели ночь вместе, я на диване, она – в своей комнате, но оба не сомкнули глаз. Каждый шорох заставлял нас вздрагивать.
На следующий день, 10 июня, я уехал на работу, но чувствовал себя ужасно. Я знал, что она там одна, и что-то неладное происходит. Вечером, вернувшись, я увидел, что ее дверь приоткрыта. Сердце мое заколотилось.
«Маша!» – позвал я, но ответа не последовало. Я вошел. Квартира была пуста. Ни следа Маши, ни следа ее родителей. Только в большой комнате, на полу, лежала ее любимая плюшевая игрушка – старый медведь. Он был разорван пополам, а из него торчали какие-то темные, липкие нити.
Я позвал полицию. Они осмотрели квартиру, но ничего подозрительного не нашли. Сказали, что, вероятно, Маша уехала к родственникам, а игрушку мог порвать кот. Но у нее никогда не было кота.
Прошло несколько дней. Я продолжал жить в своем доме, но каждый раз, проходя мимо ее квартиры, чувствовал необъяснимый страх. Однажды, в ночь с 15 на 16 июня, я проснулся от странного звука. Это был тихий, протяжный стон, доносившийся из квартиры напротив. Я встал и подошел к двери. Стоны становились громче, переходя в какой-то нечеловеческий вой.
Я не выдержал. Открыл дверь и вышел в подъезд. Дверь Машиной квартиры была распахнута. Я заглянул внутрь. В коридоре, освещенном тусклым светом уличного фонаря, я увидел ее. Она стояла спиной ко мне, в том самом махровом халате. Но что-то было не так. Ее тело неестественно выгибалось, а из спины торчали те же темные, липкие нити, что и из медведя. Она медленно поворачивалась, и я увидел ее лицо. Глаза ее были пустыми, черными провалами, а рот растянут в жуткой, беззубой улыбке.
Я закричал и бросился прочь. Я бежал, не разбирая дороги, пока не оказался на улице. Я больше никогда не возвращался в тот дом. Полиция так и не нашла Машу. Говорят, что в той квартире до сих пор иногда слышны странные звуки. А я знаю, что это не просто звуки. Это стоны той, кто остался там навсегда, поглощенный чем-то, что пришло из темноты. И я до сих пор вижу ее пустые глаза, когда закрываю веки
