Григорий Распутин Дыхание Сибири
Сырой, промозглый ветер пробирал до костей, заставляя кутаться в старое пальто. Фонарь на углу тускло освещал мокрый асфальт, отражая в лужах призрачные блики. Петербург, начало двадцатого века, город, где роскошь и нищета сплетались в причудливый узор, а за фасадами дворцов скрывались тайны, способные свести с ума.
В одном из таких дворцов, в кабинете, пропахшем дорогим табаком и тревогой, сидели двое. Граф Алексей Петрович, человек с лицом, изборожденным морщинами, и глазами, полными усталости, нервно перебирал бумаги. Напротив него, скрестив руки на груди, стоял князь Дмитрий Павлович, молодой, но уже успевший познать горечь власти и предательства.
«Ты уверен, Дмитрий?» – голос графа был хриплым, словно он долго кричал в пустоту. «Ты уверен, что это он? Этот… сибирский мужик?»
Князь кивнул, его взгляд был тверд, но в глубине его глаз мелькал страх. «Я видел его, Алексей Петрович. Видел своими глазами. Он… он не человек. Он как будто соткан из теней и шепота. И он… он исцелил Алексея. Царевича. Несколько врачей бились над ним, и ничего. А этот… он просто прикоснулся, и кровь остановилась.»
Граф застонал, прикрыв лицо рукой. «Но как? Как такое возможно? Я слышал о нем. О его странных способностях. О его влиянии на императрицу. Говорят, он может видеть будущее, говорить с Богом…»
«Говорят, он может и убивать одним взглядом,» – тихо добавил Дмитрий. «Или воскрешать. Я не знаю, Алексей Петрович. Но я знаю, что он опасен. Он плетет свою паутину вокруг царской семьи, и скоро вся Россия окажется в ней.»
Внезапно дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился человек. Высокий, с длинной, спутанной бородой, в простой, но чистой рубахе. Его глаза, глубоко посаженные, горели неземным огнем. Это был он. Григорий Ефимович Распутин.
«Вы звали меня, господа?» – его голос был низким, бархатным, но в нем звучала какая-то первобытная сила.
Граф вздрогнул. «Мы… мы хотели поговорить с вами, Григорий Ефимович. О вашем влиянии на царскую семью.»
Распутин усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. «Мое влияние? Я лишь слуга Божий. Я приношу утешение и исцеление тем, кто страдает. А вы… вы, господа, приносите лишь зло и раздор.»
Князь выступил вперед. «Мы знаем, кто вы на самом деле, Распутин. Мы знаем о ваших темных делах. О том, как вы играете жизнями людей.»
«Темные дела?» – Распутин шагнул в кабинет, и воздух вокруг него словно сгустился. «Мои дела – это воля Божья. А ваши дела… ваши дела – это грех. И за грех придется ответить.»
Он подошел к столу, где лежали бумаги. Его пальцы, длинные и костлявые, коснулись одной из них. Граф почувствовал, как по спине пробежал холодок.
«Вы хотите меня убить, не так ли?» – Распутин поднял взгляд на графа. «Вы думаете, что сможете остановить то, что предначертано? Вы думаете, что пули и яд смогут остановить волю Всевышнего?»
«Мы сделаем все, чтобы спасти Россию!» – выкрикнул Дмитрий.
Распутин рассмеялся. Это был не человеческий смех, а скорее звук ломающихся костей. «Россию? Вы спасете ее от себя самих. А я… я лишь инструмент в руках судьбы.»
Он повернулся к окну, за которым бушевала метель. «Вы думаете, что можете остановить меня? Вы думаете, что можете понять то, что вам неподвластно?» – его голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. «Я видел, как умирает солнце, и как рождаются звезды. Я слышал шепот земли, когда она стонала под тяжестью грехов человеческих. И я знаю, что ваша жадность и ваши интриги – лишь пыль на ветру истории.»
Граф Алексей Петрович почувствовал, как его сердце сжимается от необъяснимого ужаса. Он видел в глазах Распутина не просто человека, а нечто древнее, первобытное, что-то, что не подчинялось законам мира.
«Но вы не можете… вы не можете так просто играть с жизнями!» – прошептал он, чувствуя, как слова застревают в горле.
Распутин повернулся к нему, и в его глазах мелькнул странный, почти хищный блеск. «Играть? Я не играю, граф. Я исполняю. А вы… вы лишь пешки на доске, которую я двигаю. Вы думаете, что можете меня остановить? Вы думаете, что можете убить меня?»
Он сделал шаг к Дмитрию, и тот инстинктивно отступил. «Вы думаете, что я боюсь ваших ножей и ваших ядов? Я пережил больше, чем вы можете себе представить. Я видел смерть в ее самых ужасных обличьях, и она не смогла меня сломить.»
Внезапно Распутин остановился, прислушиваясь к чему-то, что было неслышно для других. Его лицо исказилось, словно от боли, но в то же время в нем появилась какая-то странная, потусторонняя сила.
«Время пришло,» – прошептал он, и его голос звучал так, словно он говорил из самой глубины земли. «Время пришло для вас. Для вашей лжи. Для вашего страха.»
Он поднял руку, и в этот момент фонарь на улице погас, погрузив кабинет в кромешную тьму. В воздухе повисло напряжение, настолько плотное, что казалось, его можно потрогать. Из темноты донесся тихий, леденящий душу смех Распутина, который постепенно перешел в какой-то странный, булькающий звук.
Граф и князь замерли, не в силах пошевелиться. Они слышали, как что-то движется в темноте, как что-то шуршит, как что-то тяжело дышит. Это был не звук человека. Это был звук чего-то, что не должно было существовать.
«Вы думали, что сможете меня убить?» – прошептал голос Распутина, теперь звучащий со всех сторон одновременно. «Вы думали, что сможете избавиться от меня? Но я – это не тело. Я – это сила. И эта сила теперь с вами.»
Внезапно граф почувствовал ледяное прикосновение к своей щеке. Это было не холодное прикосновение ветра, а что-то гораздо более глубокое, проникающее до самых костей. Он попытался крикнуть, но из его горла вырвался лишь слабый стон.
Дмитрий почувствовал, как его тело сковывает невидимая сила. Он видел в темноте два светящихся глаза, которые смотрели на него с невыразимой злобой. Это были глаза Распутина, но в них не было ничего человеческого
Глаза, которые смотрели на него, были не глазами человека, а бездонными колодцами, в которых отражались древние, забытые кошмары. Дмитрий почувствовал, как его легкие наполняются ледяным воздухом, который обжигал, словно раскаленное железо. Он пытался вырваться, но его тело стало неподвижным, словно окаменевшим.
«Вы хотели остановить меня?» – голос Распутина, теперь звучащий в голове Дмитрия, был полон торжества и древней, нечеловеческой мудрости. «Вы думали, что сможете убить то, что не имеет плоти? Я – это шепот ветра в сибирской тайге, я – это холод, который проникает в душу, я – это страх, который сковывает вас изнутри.»
Граф Алексей Петрович, скованный невидимыми путами, чувствовал, как его разум медленно погружается в бездну. Он видел образы: бескрайние снежные равнины, где одинокий волк воет на луну, темные леса, где деревья шепчутся на неведомом языке, и ледяные реки, которые уносят в свои глубины все живое. И везде он видел его – Распутина, но не того человека, которого он видел несколько минут назад, а нечто иное, нечто, что было старше самого времени.
«Вы думали, что сможете избавиться от меня, бросив меня в воду?» – голос Распутина звучал теперь как эхо из прошлого, как шелест сухих листьев. «Вода – это моя стихия. Лед – это моя колыбель. Я вернулся, чтобы напомнить вам о том, что вы забыли. О том, что истинная сила не в пулях и ядах, а в том, что скрывается в глубине души.»
Дмитрий почувствовал, как его тело начинает дрожать, но это была не дрожь от холода. Это была дрожь от осознания того, что он столкнулся с чем-то, что превосходило его понимание. Он видел, как в темноте начинают проявляться очертания, словно из воздуха материализуется нечто огромное и бесформенное. Это было похоже на тень, но тень, которая имела свою собственную жизнь, свою собственную волю.
«Вы хотели спасти Россию?» – голос Распутина стал громче, наполняя собой все пространство. «Вы думали, что сможете остановить ход истории? Но история – это река, и я – это течение, которое не остановить. Я – это сила, которая движет миром, и вы – лишь песчинки, которые я сметаю на своем пути.»
Граф Алексей Петрович почувствовал, как его тело начинает медленно растворяться, словно он превращается в пар. Он слышал, как его собственный голос, искаженный страхом, шепчет: «Нет… это невозможно…»
«Возможно все, граф,» – ответил Распутин, и в его голосе звучала насмешка. «Когда ты сталкиваешься с тем, что не можешь понять, ты начинаешь верить в невозможное. А теперь… теперь вы станете частью меня. Частью моей силы. Частью моей вечности.»
Дмитрий почувствовал, как его сознание начинает меркнуть. Последнее, что он увидел, были два светящихся глаза, которые смотрели на него с безразличием, словно он был всего лишь насекомым, которое он собирался раздавить. Он почувствовал, как его тело охватывает ледяной холод, который проникал до самых костей, до самой души.
Когда рассвело, кабинет был пуст. На полу не было ни следов борьбы, ни следов крови. Только легкий запах табака и тревоги, который, казалось, стал еще более густым. На столе лежали бумаги, но они были чисты, словно их никто не трогал. Только на одной из них, где раньше была подпись графа Алексея Петровича, теперь виднелся странный, спиралевидный узор, словно выжженный на бумаге.
За окном бушевала метель, занося улицы Петербурга белым снегом. Город, который всегда скрывал свои тайны за фасадами дворцов, теперь хранил новую, еще более страшную тайну. Тайну о том, что некоторые силы не умирают, а лишь меняют свою форму, чтобы вернуться и напомнить миру о том, что истинный ужас кроется не в том, что мы видим, а в том, что мы не можем понять. И что ледяное дыхание Сибири может заморозить не только тело, но и душу.
